Вот где язык силы имел бы преимущество. Через несколько минут дама уже спешила вниз по лестнице, а вслед за ней спускался дородный пожилой мужчина в халате и тапочках. Подойдя к Йельму, он протянул ему руку.

— Рикард Францен, — представился он. — Мой дневной сон на девяносто процентов состоит из попыток заснуть и на десять процентов из попыток смириться с тем, что это не получается. Итак, я не спал. Трудно привыкнуть к тому, что вышел на пенсию, когда всю жизнь напряженно работал. Я полагаю, вы уже заметили, что это также касается моей жены.

— Пауль Йельм, — сказал Пауль Йельм. — Из криминальной полиции.

— Стокгольмской полиции?

— Нет, Государственной криминальной. — Йельм запамятовал, что Францен был судьей.

— Там создали спецподразделение?

— Да.

— Я примерно так и думал. И кажется, я догадываюсь, почему вы здесь. Быстро работаете.

— Спасибо. А сами вы что думаете?

— Думаю, очень возможно, что я — третья жертва. Мы обсуждали это как раз вчера с моей женой. Биргитта считала, что мне нужно позвонить в полицию. А я сомневался. И вот мое желание исполнилось. Должен признаться, это бывает не всегда.

— Как вы думаете, стоит ли за этими убийствами кто-то из ордена Мимира?

— Не смею рассуждать об этом, но понимаю, что, по вашему мнению, такая связь есть.

С такой логикой, как у него, эту связь нетрудно обнаружить. Йельм решился говорить начистоту и не прибегать к языку силы.

— В три часа у нас важная встреча. Как вы считаете, стоит ли мне просить вас поехать со мной в полицейское управление, чтобы мы могли задать вам несколько вопросов об ордене Скидбладнира, а также принять решение об охране вашего дома сегодня вечером?

Францен задумался. Затем ответил:

— Ну конечно же: симметрия! Вы полагаете, что симметричная схема убийства касается также и времени и что третье убийство состоится сегодня вечером. Между каждым убийством проходит двое суток. Возможно, вы правы. Дайте мне несколько минут.

Он отправился в туалет. Без сомнения, уход такого человека с поста судьи нанес невосполнимый ущерб шведской судебной системе. В глазах Йельма Рикард Францен был очень хорошим судьей.

Биргитта Францен подошла к Йельму.

— Как вы считаете, он подвергается серьезной опасности?

— Честно говоря, не знаю. Но это очень возможно. Вы собираетесь быть дома сегодня вечером?

— Я редко выхожу из дома.

— А ваш муж?

— Он собирался навестить своего старого коллегу. Они обычно встречаются раз в месяц.

Йельм кивнул головой.

— Их встречи заканчиваются поздно?

Биргитта слегка усмехнулась.

— Довольно поздно.

— Ваша спальня находится на втором этаже?

— На третьем.

— А гостиная здесь, внизу?

— Вы стоите возле нее. Холл сужается в небольшой коридорчик, вон там справа, и выводит в гостиную.

Йельм прошел вправо. Холл вначале сужался воронкой, а затем снова расширялся в гостиную. Очень оригинальная планировка, о которой убийце нужно знать заранее, чтобы все продумать. Напротив окна у стены стоял длинный угловой кожаный диван. Йельм вернулся назад в холл, где обнаружил Рикарда Францена в полной готовности. Он выглядел очень целеустремленным, даже воодушевленным.

— Ну как, сфотографировали место возможного преступления? — с улыбкой спросил он.

Потом обнял жену и пошел впереди Йельма к машине, готовый к неожиданной, но долгожданной встрече с правовой системой.

Солнце все еще светило.

Ян-Улов Хультин вновь появился из таинственной двери в стене той комнаты, которую Хорхе Чавес иронично окрестил «главным штабом борьбы». Полукруглые очки уверенно царили на его внушительном носу. Он повернулся к собравшейся «Группе А». Все сидели, листая документы и записи в своих блокнотах.

— Сегодня утром наше дело получило огласку, — угрюмо произнес Хультин. — К тому же одновременно во всех газетах. Кто-то раззвонил. Или же средства массовой информации естественным образом сотрудничают друг с другом в таких вопросах. Мы еще не локализовали утечку. Не исключено, что просто невозможно сохранить в секрете дело такого масштаба. Но фору в несколько дней мы тем не менее получили.

Он подошел к белой доске, открутил колпачок у фломастера и приготовился стрелять. Фломастер теперь был его служебным оружием.