— Паранойя — худшая из профессиональных болезней, — сказал Хультин и залпом выпил изысканный кофе Биргитты Францен. — Черт, какой крепкий!

— Это же эспрессо, — заметил Нюберг. — Его пьют маленькими-маленькими глоточками.

— Вот почему чашечка такая маленькая, — услужливо добавил Йельм.

— Я думал о другом, — пробормотал Хультин и поднял к уху свою рацию. У каждого из них рация висела на ремне через плечо. — Алло, группа один на месте?

В трубке раздался треск, а затем послышался голос Чавеса.

— Мы припарковались на Губбчерсвэген, как раз позади церкви. Ждем. Хорошо ли у вас там в доме?

— Такси заказано на 18.40, — коротко сообщил Хультин. — А как народ в кустах? Позволю себе еще раз напомнить вам, что наушники надо вставить в ухо и свести звуки и передвижения к абсолютному минимуму.

— Ага, — протрещал Сёдерстедт. — Я как раз вишу враскоряку на грушевом дереве и чувствую себя в джунглях.

— В кустах еще хуже, — дрожащим голосом произнесла Хольм. — Я не просижу на корточках в кустах несколько часов кряду, ветер чертовски сильный.

— Если не хочешь слечь с воспалением легких, лучше забирайся ко мне, — посоветовал ей Сёдерстедт.

— Вы правы; все это никуда не годится. Духи погоды неблагосклонны к нам. Вы можете просто потихоньку пробраться в дом, по одному человеку, немного согреться и надеть на себя столько теплых вещей, сколько сможете. Мы поищем их для вас в доме.

Рикард и Биргитта Францен спустились по лестнице вниз. Он был одет в старомодный, но изящный черный костюм в тонкую белую полоску с жилетом и карманными часами. Францен поправил галстук и свернул чуть в сторону, чтобы обойти крепыша Нюберга и выглянуть в окно.

— Да, печальная погодка для наружных охранников, — произнес он, как только подъехало такси. — Вы можете сменять своих коллег по очереди, все трое. Трое сильных крепких мужчин в доме и женщина на улице. Это мило. Позаботьтесь о моей жене. Она — самое ценное, что у меня есть.

Старики поцеловались, Францен надел пальто и вышел навстречу ветру. Биргитта долго смотрела ему вслед.

— Такси пришло немного раньше, — сообщил Хультин по рации. — Сейчас машина разворачивается и отправляется. Черный «мерседес» с номером CDP 443.

— Черный «мерседес», CDP 443, — повторил Чавес.

Хультин выпустил из рук рацию, и она осталась висеть на ремне посередине груди. Он обратился к фру Францен:

— С этого момента вам опасно находиться внизу. Я надеюсь, что вы отправитесь наверх и не будете спускаться без необходимости.

Биргитта Францен с минуту смотрела на Хультина так, как будто пыталась сопоставить лицо этого человека со сказанными им словами, а затем быстро кивнула и проворно поднялась по лестнице. Когда она скрылась из виду, Хультин сказал:

— Сожалею, господа, но Францен был совершенно прав. Мы должны сменить наших коллег.

Нюберг чихнул, тяжело вздохнул и легонько постучал по оконному стеклу. Затем он отправился на кухню, чтобы проверить дверь и окно в сад позади дома. Несмотря на непогоду, вид озера Мэларен в сумерках был прекрасный. Йельм завернул налево, в кабинет Францена, проверил окно и прошел дальше в две меньшие комнаты в этой половине первого этажа. Все было в порядке.

Хультин прошел в гостиную и сел на кожаный диван. Передал Сёдерстедту и Хольм хорошие новости о том, что их собираются сменить.

«Ждать», — думал Йельм, листая документы в кабинете Францена. Хозяин, по-видимому, до сих пор продолжает работать здесь. Наверное, он просто не может сидеть без дела. Возможно, кроме работы у него больше ничего нет. Возможно, именно поэтому Францен хотел во что бы то ни стало реформировать орден Мимира. Некоторое время Йельм, скучая, пролистывал постановление о разрешенных и неразрешенных способах сбора ягод, пока в кабинете совсем не стемнело. Тогда он завернул к Нюбергу в кухню. И застал его с бокалом белого вина в руке.

— В холодильнике есть открытая бутылка, — сообщил Нюберг, протягивая Йельму бокал. — Поухаживай за собой сам, как сказала хозяйка.

— Компенсация за пропущенную репетицию? — поинтересовался Йельм и открыл холодильник. Прочел этикетку. Мозельское вино. Семьдесят четвертый год. Ему это ничего не сказало.

— Вот сейчас пойдем в эту холодрыгу, промерзнем до поджилок, — пробормотал Нюберг.

— Да уж, нелегко нам приходится!

— А то!

Обычный разговор, чтобы скоротать время. Бессмыслица, которую никто бы не стал произносить в других обстоятельствах. Разговоры, которые ведут, думая о другом. Все может измениться в одну секунду. В любой момент может произойти что-то судьбоносное. Расслабиться и быть начеку. Странное, двойственное, тягостное состояние.