Через минуту они столкнулись: Бочкарев и гауптштурмфюрер Руппель. Пару секунд стояли, не зная с чего начать, а затем Руппель спросил:

— Не спится?

— Не то. Странно здесь. Какое-то необычное ощущение – словно окончание. Мира, долгой трудной работы… трудно передать словами.

Руппель задумчиво посмотрел на Бочкарева.

— Вы это замечаете? Удивительно, какое у вас обостренное восприятие. Думаю, это именно то, о чем говорил штандартенфюрер Шталман: время изменения, признаки проявления воли. И хотя до четырнадцатого апреля еще целых две недели, признаки приходят в тех, кто готов их принять.

«Четырнадцатое апреля, — подумал Бочкарев. — Возможно, это какая-то ключевая дата».

— Кто такой штандартенфюрер Шталман? — осведомился он.

— Вы не знаете?

— Нет, — чистосердечно признался Бочкарев. — Я ведь в вашем ведомстве совсем недавно, а до этого воевал.

— О-о, — сказал Руппель, — понимаю тогда, почему вы с нами. Не каждому дано прикоснуться к потаенному, тому, что скрыто под внешним. Вот вы – чувствуете, в отличие от большинства.

А штандартенфюрер Шталман – он удивительный человек. Правая рука обергруппенфюрера Каммлера.

«Каммлер, — подумал Бочкарев. — Обергруппенфюрер Каммлер».

— Если бы не он, тут ничего бы не существовало. И именно он организовал отсюда эвакуацию всех рабочих дисков «Ханебу».

— Кстати, нам в штабе сказали, что, скорее всего, мы на этом объекте ничего уже не найдем, — произнес Бочкарев. Ему подумалось, что это именно то, что ждет Руппель – одобрение и маленькое восхищение.

— Еще бы. Управились за ночь. Часть отправили на объект «Елена», в Альпы, а часть, подозреваю, даже в Новую Швабию. Расходный человеческий материал уничтожили – и следов не осталось. Между прочим, Шталман очень умный и проницательный человек. Да вы сами его увидите, я звонил ему сегодня, сообщил, что вы приехали. Он будет здесь завтра.

Бочкарев вернулся к своим за полночь. Казалось, все спали, но едва он закрыл за собой дверь, как со своей кровати поднялся Ванник.

— Вам знаком обергруппенфюрер Каммлер? — спросил Бочкарев, подходя к своей кровати.

— Очень немного. Только то, что он руководит всеми секретными проектами под эгидой СС.

— А штандартенфюрер Шталман? — Только сняв мундир, Бочкарев почувствовал, как устал за последние дни.

Ванник отрицательно покачал головой.

— Про объект «Елена», как и про Новую Швабию вы тоже не знаете?

Ванник выпрямился, мотнул головой, избавляясь от остатков сна и тронул рукой Улитова, спавшего неподалеку. Тот мгновенно, с закрытыми глазами вскочил. Потом раскрыл глаза и обвел всех сонным еще взглядом.

— А про диски «Ханебу» и «Врил»?

Ванник напряженно молчал.

— Завтра приезжает этот самый Шталман. Похоже, редкостная сволочь и мразь, но, с обаянием. Боюсь, он нас быстро раскусит. Да, и главное: четырнадцатое апреля. Руппель сказал, что именно в этот день запустят «Колокол».

Штандартенфюрер Шталман прибыл в половине восьмого, когда они завтракали. Простой солдатский завтрак из сухого пайка, обильно сдобренный горячим эрзац-кофе.

Дверь распахнулась и в столовую ввалилось с десяток людей в форме. Бочкарев едва не поперхнулся цикориевым напитком и подавил желание броситься за ближайший стол: вошедшие остановились на пороге. Руппель, четверо или пятеро из роты охраны, какие-то офицеры и во главе – невысокого роста добродушный бодрячок в форме штандартенфюрера, с располагающей улыбкой, мягкими ручками с добренькими толстыми пальчиками и лысиной, тоже располагающей к себе.

— Хайль, — щелкнул он, и они все, вскочив со своих мест, устремили руки вверх, в нацистском приветствии. Все, как полагается.

— Завтракаете? — спросил Шталман, подходя к их столу.

Мельком глянув на людей, он все внимание направил к тарелкам с продуктами: колбасой, маргарином, галетами и кубиками свекольного повидла.

«Вот те на, — подумал Бочкарев. — Вот тебе и проницательный, подобный лучам радия взгляд. Да этот Шталман больше похож на нашего Василия Федоровича, штабного повара, тот точно так же суется в котел».

— Вижу, что в Берлине кормят не лучше, чем здесь, — усмехнулся Шталман. — А я то думал, вернусь в Берлин и там уж отведу душу.

Он повернулся к Ваннику.

— Оберштурмбаннфюрер Даниэль Шаубергер! — отчеканил Ванник. На его лице было написано столько готовности – к чему угодно, к любому приказу, столько военного духа, столько преданности, что Бочкарев с изумлением сказал себе, что по сравнению с Ванником, опытным разведчиком, он сущий сосунок.

— Шаубергер… Вы родственник Виктора Шаубергера, конструктора репульсинов? — в свою очередь изумился Шталман.