Там я писала тебе любовное письмо, мысленно, потому что мне не давали бумаги. Они не давали мне также и одежды. И не включали свет. От сидения голой в темноте я заболевала и становилась покорной. Они сказали, что дадут мне одеться, только когда я признаю свою вину.

Но я призналась! Еще в 1990 году! Да я признавалась миллион раз! Они что, не слушали?

— Я сдаюсь! — сказала я. — Я все скажу! Все, что вы хотите услышать!

Это не привело ни к чему хорошему.

— Я далее свидетельствую, что делаю заявление о признании вины добровольно, а не по принуждению, полностью сознавая свои юридические права и законные последствия этих показаний, — говорила я им. — Я также осведомлена, что все эти биометрические показания и схемы могут и будут использоваться против меня этим законно созванным военным судом ублюдочных дегенератов-марсиан, которые собрались, чтобы выжечь мне глаза и поджарить на газу мою задницу. Но я поклянусь во все этом, если вы, ублюдки, уберете кляп из моего рта!

— Давайте! — говорила я им. — Ну, давайте, жгите мне руку паяльной лампой! По крайней мере, я увижу ваши уродские морды.

Но они не дали мне их увидеть. Я не видела также и себя. Это, вероятно, было мудро. Учитывая мою предшествующую историю, я могла быть практически кем угодно.

— Ну, сделайте хоть что-то! Вы, цыплячья отрыжка! Развяжите ремни! Вытащите кляп! Снимите эти дурацкие бахилы с моих ног. Вы еще пожалеете, вы, дерьмо с четырьмя звездочками! Я растерзаю вас собственными зубами! Выпустите меня отсюда! Куда вы спрятали Алекса?!

— Признаю. Не бейте меня! Я признаюсь! Не бейте! Я признаюсь. Не давите! Я сломалась. Я раздавлена.

— Что? Правильно, сэр. Я прошла сквозь стену.

— Я устала, сэр. Мне нужен отдых.

— Все правильно, сэр. Я встретила их в боулинге.

— Потому что так получилось. Я не могла сдержать себя. У меня путались мысли.

— Нет, нет! Это было не так. Я знаю, что поступила неправильно, сэр, но я не была нормальной личностью. Я провела двадцать лет в заморозке!

Обвинители разражаются слезами. Адвокат обращается к суду.

— Судьи! — начинает он. — Я прошу вас только представить себе, в каком умственном состоянии могла находиться чувствительная молодая женщина, погруженная в жидкий нитроген. Представьте себе человеческую нервную систему, которая поджаривается в тесной кастрюле под чесночным соусом. Представьте, если можете, бешено извивающийся спинной мозг, наиболее крупную связку нервов. Они стиснуты стенками кастрюли, и их спасение только в том, чтобы реорганизовать самих себя. Кто может сомневаться в том, что обвиняемая и так настрадалась? Я прошу у суда разрешения показать ряд слайдов. (Свет, пожалуйста!) Вот, смотрите, здесь изображены обвиняемая и жертвы в момент ареста.

Звуки рвоты в рядах зрителей. Нарастающий шум шагов по направлению к выходу из зала.

Неправда, Алекс. Все это опять мои выдумки. Я никогда не видела во сне суда. Ты не хочешь узнать, кем я, по правде, себя воображала?

Я воображала себя маленькой девочкой, провалившейся под лед на замерзшем пруду, где она каталась на коньках. Ты помнишь про нее? Про девочку, что пыталась синими кулачками расколотить лед?

Длинные зеленые водоросли поднялись с грязного илистого дна и схватили ее за ноги. Они потащили ее вниз за собой на дно, в темноту. Они окунули ее головой в грязный ил. И все это время они кричали во весь голос.

— Аплодисменты! Громкие аплодисменты в честь наших солдат-патриотов! И еще раз аплодисменты! Поприветствуем наших девушек, замороженных в контейнерах!

И тут появились те самые контейнеры. Прошагали по грязи по дну пруда. Целый взвод контейнеров! С начищенными до блеска ножками-трубами и с хромированными окошками-глазами. Они промаршировали мимо водорослей, осыпаемые белым конфетти из кульков. Растаптывая по пути все, что попадалось им под ноги.

Разве они не великолепны? Им только дай попутный ветер, и они промаршируют до самого края земли. Сквозь снег и град, под щелканье счетчика Гейгера…

Но, Алекс, как они могли так идти? Раздетыми, по снегу? И куда они смогли дойти? И где были остановлены? Где они стали белыми, а снег под ними — багровым?

Они шли по кругу, вот как. Кружились и падали, один за другим. Как тают разные снежинки на духовом шкафу. И все они были тоже разные.

Но та девочка, что утонула в пруду, она сумела придумать, как убежать.

У нее на ногах были коньки. И она перепилила коньками водоросли, которые ее схватили, и опять всплыла к ледяной поверхности пруда. И там она перевернулась и встала на лед вверх ногами. И покатилась по льду под водой.