— «Мы» — это вы и Премьер? — спросил Столбов. Невнятный звук в трубке следовало засчитывать за кивок.

— Каких же конкретных действий вы ждете от меня? — спросил Столбов. И подумал: понятно, почему не хочет встретиться и посмотреть в глаза.

— Свернуть всю пропагандистскую работу. Расформировать агитационную сеть. Сотрудникам выплатить зарплату до конца месяца и обещанные премиальные — деньги на это будут. Скорее всего, образуется определенный остаток денег, можете оставить…

— Прервать будет непросто. Большинство сотрудников — волонтеры, и агитируют они за партию, так что могут и не послушать.

Собеседник вздохнул. Не потому, что этого не знал, — как раз знал. Настало время перейти к самому грустному.

— Дальше вам придется выступить с телеобращением к своим сторонникам. Ничего обидного говорить не придется. Просто поблагодарить их, сказать несколько слов о стабильности. О том, что не нужно раскачивать лодку и сбивать корабль с курса. Сказать, что идеология вашей партии ничем не отличается от идеологии «Единой России». И завершить: каждый, кто голосует за «Единую Россию», тем самым голосует за партию «Вера».

— Это все?

— Как говорил великий адвокат, «Все могло быть значительно хуже», — первый раз пошутил глава государства, и его голос чуть очеловечился. — Вообще-то вам предлагался покаянный комплекс. Вам следовало возложить венок к могиле Сталина начать сбор подписей за перенос тело Ленина в Музей криминалистики с экспонированием в отделе маньяков, а также посетить Израиль и встретиться с родственником.

— Чьим? — спросил Столбов.

— Вашим, чьим же еще? Вам бы его подобрали за два дня. Одним словом, публично запалить вас перед либералами, коммунистами и дурными патриотами. Заметьте, выход к публике с расстегнутой ширинкой и визит в гей-клуб не предлагались.

— Спасибо за счастливую старость, — от души ответил Столбов. — Так что же я получу за весь этот эксгибиционизм?

— Будете живы, свободны. Если хотите — сохраните пост полпреда. Не думаю, что надолго — скоро упразднят всю структуру. Плюс никто не будет обижать доверившихся вам людей. Пожалуй, все.

— А если нет?

— Если вы откажетесь от моих предложений, Премьер продавит в третьем чтении закон, окончательно передающий ему все президентские полномочия. После этого не имеет никакого значения, люблю я вас или ненавижу, — у меня не будет никакой власти. Премьер сделает с вами все, что считает нужным и когда захочет, вот и все.

— Нет, — коротко ответил Столбов.

Пауза. Если Президент пытался совладать с собой, то это ему удалось.

— Подумайте. На решение сутки. Завтра встреча с Премьером, и ответ придется дать. Ну, что скажете?

— Знаете, Анатолий Дмитриевич, а вступайте-ка в мою партию, — ответил Столбов.

Собеседник не выдержал и бросил трубку.

— Ну вот, Танюша, я полностью в свободном плавании. Президент России меня больше не поддерживает. Правда, обещаны некие авансы от президента США, но я сомневаюсь, что буду удовлетворен.

— Ты меня предупреди, перед тем как окончательно завербоваться, — укоризненно сказала Татьяна. — Чтобы заранее знать, как правильно врать, когда прихватят как жену шпиона.

Столбов усмехнулся, кивнул — не забуду.

Последние три недели порядок жизни стал таким, что забыть про контакт с высокопоставленным американцем было вполне простительно. Столбов поставил задачу посетить каждый населенный пункт России с населением больше десяти тысяч жителей — и пока что задача выполнялась. Причем с перевыполнением: если районные соратники докладывали про забытый начальством пятитысячный поселок, то лидер новой партии заглядывал и туда.

Действовал Столбов, конечно, кустовым методом: на карте отмечались пять — семь точек, которые надо посетить за день, или десять — пятнадцать — за два дня. Иногда группа Столбова использовала машины, иногда — два вертолета.

Местные администрации относились к визиту двояко. Поначалу, во время дружбы с Президентом и существования партии «Вера» в качестве официального проекта, относились с казенным вниманием, попутно творя мелкие пакости (ведь всем ведомо, какая партия считается настоящей!). Потом, когда случился разлад, отношение стало зеркальным: официально жали и гадили, как могли, но за кулисами извинялись, даже желали удачи. Своя социология есть в каждой захудалой области, и, кто может победить, на местах знают без московских рассылок.

К тому же мелкие пакости и интрижки, как правило не удавались. Директор завода не пускал на предприятие — коллектив в обеденный перерыв с пирожками в руках, шел за проходную встречаться со Столбовым. Запрещали встречаться в Доме культуры — рядом находился зальчик в поликлинике, в магазине. В ясную погоду общались на улице, и менты не решались тронуть импровизированный митинг.

А бывало, народ со словами «Это наше здание!» невежливо отпихивал вахтершу и шел в зал. Администрация, поселковая ли, районная или областная, заранее готовилась к такому варианту и советовала ментам не вмешиваться.