— Мы подумаем, как тебя полечить.

Это была самая глупая фраза среди всех, которые он мог выдавить из себя. Но он устал и страдал от боли.

— В любом случае мы сейчас едем к акведуку.

— К акведуку? К тому, куда спускалась Ниал? — В голосе Сана было слышно любопытство.

Имя Ниал звучало у него так же, как его произносили все другие, — это было имя героини из легенды, и только.

— Да, тот самый.

Сан опустил голову на грудь. Теперь щеки мальчика были мокрыми от слез.

— Я никогда не думал, что окажусь там. Папа часто говорил мне о нем.

Сан снова замолчал. Идо почувствовал, что с его губ готовы слететь слова, которые ему страшно не хотелось произносить.

— Сан, я сделал для него все, я пытался спасти его, но все было бесполезно. Я опоздал.

Мальчик выпрямился.

— Ты его видел?

— Я оставался с ним, пока он не умер.

— А мама?

— Она была уже мертва, когда я пришел.

Сан снова опустил голову на грудь, уткнулся лицом в куртку и заплакал, громко всхлипывая. Идо хотел бы остановиться, обнять его и сказать, как хорошо его понимает, но не мог этого сделать. Не сейчас, здесь еще слишком открытое место, сначала они должны оказаться в безопасности.

Поэтому он только положил Сану руку на плечо, не обращая внимания на боль, которую это причинило ему самому, и крепко пожал. На самом деле Идо тоже хотел бы заплакать.

Дубэ мчалась по чаще не чуя под собой ног. Снотворное, которое она приготовила, будет действовать до рассвета, а до тех пор она должна оставить своих тюремщиков как можно дальше за своей спиной.

Она и теперь чувствовала себя не совсем в форме: ноги были слабыми, дыхание коротким. И все же ее переполняла радость. Она уже не помнила, когда в последний раз ей было так радостно. Кажется, выбор, который она сделала под влиянием гнева и разочарования, изменил все. Она чувствовала себя свободной — может быть, в первый раз в своей жизни. Мысли о звере, собственной судьбе и смерти были далеко. До того, как все закончится, она хотела попытаться сделать большое дело — что-то, что дало бы смысл всему, и ее побегу в том числе.

Она остановилась лишь на исходе утра. Жадно напилась из фляги, потом опустила руки, прижав ладони к коленям, чтобы отдышаться. И вдруг заметила, что лес вокруг нее больше не молчал враждебно. Может быть, его духи помогут ей найти правильную дорогу.

Вдруг Дубэ почувствовала тяжесть в желудке. Это зверь напомнил о себе. Ей нужен лекарственный напиток, хотя она уже давно не пила ни глотка его. Девушка достала и открыла один из пузырьков Лонерина. Держа его в руке, она испытала странное чувство. Это все, что осталось от Лонерина. Драгоценное, но в то же время слишком маленькое наследство.

Она невыносимо тосковала по Лонерину, но, представляя его себе, смогла лишь с печалью вспомнить, каким он был, падая с обрыва, словно эта последняя картина стерла все остальное. Ненависть, которую она на мгновение увидела в его глазах, была глубокой и неизмеримой. Дубэ почувствовала, что никогда не знала его по-настоящему, хотя они вместе провели в пути целый месяц. Он всегда оставался для нее загадкой. Она бы хотела лучше понять Лонерина и доверить ему свою собственную боль, но смерть пришла слишком рано. Как всегда.

Она поймала себя на том, что думает: «Это как с Учителем».

Дубэ встряхнулась. Она не знала, хватит ли ей этого крошечного запаса лекарства для того, чтобы добраться до дома Сеннара, но она должна справиться, а как — не важно.

Слова, которые Лонерин сказал ей в начале похода, звучали в ее уме твердо, как приказ.

«У меня есть задание, от которого зависит судьба многих, я посвятил этому всю свою жизнь. Я не думаю о том, что дела могут пойти плохо, что возможна неудача, — в том числе и потому, что это бесплодное занятие».

Дубэ встала на ноги и продолжила путь.

Наконец она подошла к обрыву, с которого упал Лонерин. Она вернулась обратно по прежнему пути и теперь лихорадочно искала какой-нибудь след Лонерина — обрывок одежды, знак, что угодно, что возродило бы в ней надежду. Но не нашла ничего, словно земля уже забыла Лонерина.

Дубэ встала на краю обрыва, нерешительно наклонилась вперед, заглядывая в пропасть, и перед ее глазами возникла уверенная улыбка Лонерина. Было что-то героическое в том, как он встретил смерть.

Под ней неудержимо мчалась река, но никаких следов своего товарища она не увидела — только на одном из камней осталась кровь, которую вода не смыла, словно из жалости.

Теперь Дубэ была одна. Она не знала, куда идти, у нее не было даже карты Идо. Карта осталась у Лонерина, в его куртке, и он унес ее с собой. Дубэ смутно помнила рисунок, только и всего. Куда они шли? По какой дороге надо двигаться? Девушка, тяжело дыша, огляделась вокруг. Она знала, что Рекла уже идет по ее следу, и почувствовала себя в западне. Эта женщина будет мчаться без остановки, чтобы поймать ее и отомстить за свое поражение.