Лонерин сразу догадался, что странный запах издавали именно эти корни.

Тогда он оторвал кусок ткани от куртки и завязал им рот, чувствуя при этом, как его мышцы теряют подвижность.

Разумеется, дерево содержало в себе какое-то необычное вещество, и Дубэ отравилась этим ядом.

Лонерин потянул ее за ноги, не прикасаясь к корням. На ее волосах была странная смола, и Лонерин следил за тем, чтобы не коснуться этой смолы даже своей одеждой.

Он вытащил Дубэ наружу, под дождь, который был по-прежнему сильным, и всеми возможными способами стал будить ее: «Дубэ! Дубэ!»

Никакого ответа. Он попробовал снова — стал бить ее по щекам. Но и это не помогло.

Сердце бешено стучало у него в груди. В отчаянии он снова встряхнул ее и тут заметил, что дыхание девушки стало ровным. Грудь поднималась и опускалась слабо, но ритмично, но она все еще не пришла в сознание.

Он перебрал в памяти все заклинания, которые приходили ему на ум, но о растениях он знал мало, а вернее, ничего. Он тысячу раз проклял себя за это, но старался сохранять спокойствие.

Вдруг он услышал чей-то голос и резко повернулся в сторону чащи.

Какое-то время Лонерин стоял неподвижно, стараясь на шуметь: может быть, это паника сыграла с ним злую шутку.

Лес был как большой барабан, на котором с жаром выбивал свою мелодию дождь. Как расслышать что-нибудь в этом грохоте?

В следующий момент он убедился, что был прав: из леса до него донесся шум шагов, и листва зашевелилась.

«Будь они прокляты!»

Он заставил себя приободриться, схватил Дубэ за плечи и с трудом взвалил ее себе на спину. Размокшая земля превратилась в скользкую грязь, а дождь мешал ему видеть. Вокруг была только темнота — и ничего больше.

Лонерин направился к тому малому участку леса, который был немного виден в темноте: там он с трудом разглядел что-то похожее на тростники или камыши. Он спрятался за ними вместе с Дубэ, опустился на колени и стал ждать.

Молодой маг надеялся, что все ему просто показалось, что у него была галлюцинация. Может быть, рядом никого нет. Но все-таки лучше соблюдать осторожность.

Он чувствовал, как колотится в груди его сердце и как течет по его телу дождевая вода. Дождь уже промочил его до костей.

Долгое время были слышны только клокочущий шум ливня и гром, несколько разрядов которого прозвучали вдали. А потом появились они.

Лонерин на мгновение увидел за стеблями три пары черных сапог, которые ступали по грязи, впечатывая в нее глубокие следы. Он разглядел блеск кинжалов и длинные плащи, намокшие от дождя. Он сразу понял, кто это.

Вот они, убийцы-победители, посланцы Гильдии, в конце концов нашли его и Дубэ!

— Они прошли здесь, — сказала Рекла.

Лонерин стиснул зубы.

— И вошли внутрь.

Рекла, нагнувшись, вошла в пещеру, и ее два спутника, один за другим, молча сделали то же.

Долго ли они там пробудут? И как быть, когда они выйдут? Дубэ не двигалась, а он не мог им противостоять.

И молодой маг, даже не думая, сделал то, что было нужно: вскочил на ноги, выпрыгнул из зарослей и прокричал заклинание. Водоворот земли ринулся во вход пещеры. За несколько секунд земля заполнила ее всю так, что ее не стало видно.

Лонерин едва успел увидеть лицо Реклы. Она повернулась к нему, обожгла его полным ненависти взглядом и тут же исчезла под землей.

Дождь снова наполнил своим шумом все вокруг. Лонерину стало трудно дышать. Внутри обязательно должен еще быть газ, а если его и нет, достаточно кому-нибудь из тех троих прислониться к корням, чтобы он появился снова. Но они конечно же быстро поймут, в чем дело, и найдут решение.

Он повернулся к Дубэ, по-прежнему лежавшей пластом на земле.

Ему и ей срочно надо было бежать отсюда.

Лонерин взвалил Дубэ на плечи и побежал что есть силы.

У него не было времени придумывать план действий. Сейчас самым главным было скорее оказаться как можно дальше от пещеры: те трое из Гильдии очень скоро сумеют освободиться.

Дождь по-прежнему лил без остановки, создавая занавес из тумана. Лонерин споткнулся о корень, упал, прополз несколько локтей, скользя по грязи, потом снова свалился лицом в ил под тяжестью своей ноши. Когда он поднялся на колени, он дрожал так, что зубы стучали.