Позади него Дубэ увидела Лонерина, который стоял, вытянув одну руку вперед, и тяжело дышал.

— Это пустяк, которому мы учимся еще в детстве: если крикнешь слово «литое», это парализует врага.

Дубэ, тоже задыхавшаяся от усталости, попыталась встать на ноги. Значит, это сделал он.

Она подняла с земли свой лук и повернулась к животному. Его глаза были открыты, и даже теперь, мертвое, оно смотрело на нее враждебно.

— Какого черта оно напало на нас? — пробормотала девушка.

Лонерин пожал плечами:

— Еще одно доказательство того, что эта страна — место, где нет ни смысла, ни правил. Ты слышишь? — Он поднял палец, призывая ее прислушаться.

Лес молчал.

— Они все время рассматривают нас. Они изучают нас, Дубэ; все происходит так, как я тебе говорил. Ты в порядке? — спросил он, указывая протянутой рукой на ее поврежденную ногу.

Дубэ взглянула на свою лодыжку. Там была только царапина, и удар в живот тоже причинил лишь легкий ушиб. Она ответила «да» и ухватилась за руку Лонерина, чтобы встать.

— А ты как?

— Я не пострадал. Ты все-таки успела вовремя.

Он озорно улыбнулся, и Дубэ тоже позволила себе улыбнуться, чтобы снять напряжение.

— Что ж, по крайней мере, мы не будем голодать. Нам же как раз нужно было пополнить запасы еды, верно? — добавил Лонерин.

Они вместе начали разделывать тушу животного.

Позже Лонерин снова улыбнулся.

— «Козерог» — как по-твоему, подходит?

— Что? — вздрогнула Дубэ.

— Название этого нового вида.

— Может быть, козлоконь? — робко предложила она.

— Подойдет, но рога важнее, разве не так? И потом, мы забыли про когти.

— Тогда — конекозерог кошачий.

Лонерин рассмеялся, но Дубэ снова позволила себе только легкую улыбку. Нельзя было сказать, что она всерьез участвовала в этой игре. Было похоже, что она полностью поглощена разделкой туши.

— Ты умеешь это делать, — отметил Лонерин.

— Это — один из бесконечного множества уроков моего Учителя, — ответила Дубэ, не поднимая взгляд.

Лонерин ничего не ответил. Но позже он внезапно произнес:

— Он очень много значил для тебя, верно?

Дубэ на мгновение замерла на месте.

— Он спас мне жизнь. После того как люди моей родной деревни изгнали меня за смерть моего товарища по играм, я бродила без цели и случайно попала в страну, где шла война. Один солдат напал на меня. Учитель убил его и спас меня.

Ее взгляд снова потемнел, словно тень опустилась ей на глаза.

«Однажды я навсегда сниму эту завесу», — подумал Лонерин и сам удивился этой своей мысли.

— Я прожила с ним семь лет, и в эти годы он был для меня всем. Сначала он не хотел, чтобы я осталась у него, — боялся, что стану обузой. Поэтому я попросилась к нему в ученицы: если он будет должен обучать меня, он не сможет меня прогнать. И он начал меня тренировать, но не слишком охотно. Он научил меня не только убивать: он объяснил мне, что такое жизнь; я всем обязана ему. И он же сам однажды сказал мне, что больше я никогда не должна убивать.

Лонерин слушал ее с интересом, но заметил, что она, рассказывая, была далеко от того, о чем говорила, словно ставила преграду между собой и прошлым.

— Ты сказала мне раньше, что убила его.

Дубэ не попыталась защититься от его слов. Бывали минуты, когда она оказывалась открытой для любого удара.

— В последние годы Гильдия искала его уже из-за меня и в конце концов нашла, — заговорила она. — Учитель убил человека, который хотел меня забрать. Убил ради меня. — Она проглотила комок в горле и продолжила: — А сам был при этом ранен. Мы бежали оттуда.

Вдруг ее слова как будто отяжелели, словно каждое падало как камень.

— Я его лечила: я хорошо знаю травы. А он однажды положил яд на лечебный компресс.

Душа Лонерина наполнилась печалью.

— Дубэ, я не…

— Он оставил мне записку, написал, что устал жить и что сделал это, чтобы спасти меня, — продолжала рассказывать девушка. — Учитель хотел внушить мне ужас перед убийством и этим вырвать меня из рук посланцев Гильдии. Но правда в том, что он умер по моей вине. Все-таки я положила компресс на его рану. Это я убила его.