Шрифт:
– Мне уже одиннадцать!
– Ты еще ребенок.
– Ну, конечно! Все так говорят. Ребенок-ребенок… надоело слушать. Когда я буду взрослой, через сто пятьдесят лет?
– Лет через десять ты повзрослеешь.
– Через десять?! Мне исполнится двадцать один год. Я превращусь в стареющую тинейджерку!
– Пошли пить чай, стареющая тинейджерка.
На кухне Лизавета неожиданно обратилась к Катке с вопросом:
– Кат, тебе тридцать шесть лет, ты ощущаешь себя старой?
– С какой стати, нет, конечно.
– А ты, Нат?
Наташка тяжело вздохнула:
– Знаешь, Лизок, честно говоря, иногда возраст чувствуется. Мне сорок три…
– Начинается, – прохрипела Розалия.
– А что такого, я действительно чувствую свой возраст, не всегда, но бывает. Вот недавно я кровь сдавала, оказалось, холестерин повышен, а раньше в норме был.
– Возраст здесь ни при чем! – отрезала Розалия. – Жареного жрать меньше надо. Ты ж картошку жареную через день трескаешь, она у тебя в сковороде в масле буквально плавает. Возраст она в сорок три года чувствует, мать вашу! Не смеши людей. Стукнет тебе семьдесят – ты все готова будешь отдать, чтобы тебе снова сорок три было. Причем вместе с повышенным холестерином. Гадюка сорокатрехлетняя, все настроение испортила!
– Скучно как-то сидим, – подала голос Лизавета. – Драйва не хватает, тоскливое чаепитие получается.
– Допивай с драйвом чай и ложись спать.
– Одиннадцать только, я в такую рань не привыкла ложиться.
– Тогда телевизор посмотри.
– Тоска зеленая! Телик уже меня достал, там одну муть крутят. Сейчас бы вечеринку замутить! А может, замутим, а?
Все промолчали. Лизавета хотела было задать свой вопрос повторно, но тут Розалия Станиславовна вдруг подалась всем телом вперед и завопила:
– А-а-а!.. Сволочи!..
– Что случилось?! – Ката в испуге уставилась на покрасневшее лицо свекрови.
– Вспомнила. Я вспомнила!
– Кого вы вспомнили?
– Мерзавцы! В порошок сотру! Задушу и скажу, что они от ОРЗ погибли!
– Розалия Станиславовна, вы что?!
– Лизка, дрянь такая, ты сказала, что твои отец с матерью называют меня Мафусаилом в юбке?! Меня? Мафусаилом?! А-а-а… Придушу обоих!
Так Лиза Волкова поняла, что замутить сегодня вечеринку ей не удастся.
ГЛАВА 13
По заснеженной дороге, которую, судя по всему, никогда не убирали, Катарина с трудом доехала до одноэтажного бревенчатого здания с проржавевшей табличкой «Продукты». Ехать дальше «Фиат» отказался. На дороге высились полутораметровые сугробы, а между ними виднелась узкая тропка, протоптанная местными жителями. Вот по ней и придется ей чапать к дому Мусатовой. Кстати, не мешало бы поинтересоваться, где он располагается. Вчера по телефону Тамара, объясняя маршрут, говорила настолько путано, что Катарина решительно ничего не поняла. Единственное, что ей удалось выяснить, так это номер дома – «43».
В магазине было холодно и пахло скисшим молоком. За длинным прилавком скучала местная продавщица – высокая женщина пенсионного возраста, облаченная в болотного цвета телогрейку и синюю вязаную шапочку. На вопрос Катки – как добраться до дома Мусатовых – продавщица безапелляционно заявила:
– Это магазин, а не справочное бюро!
– Тогда дайте мне батон хлеба, – попросила Копейкина.
– Хлеб черствый.
– Банку маринованных огурцов.
– Не советую.
– Конфеты.
– Лучше не берите.
– Сахар…
– Он не сладкий.
– Соль!
– У нас только крупная.
– А что у вас тут вообще можно купить?!
– Возьмите пастилу. Свежая. Только утром завезли.
Расплатившись за пастилу, Катарина услышала:
– Дом Мусатовых стоит по правую сторону главной дороги. Сейчас по тропинке дойдете до водокачки, свернете налево и идите до почты. Там еще раз налево – и увидите главную дорогу. Номер на калитке будет написан.
Поблагодарив продавщицу, Катка начала свое шествие по снежному покрову. Идти было трудно, ноги то и дело утопали в сугробах, так как, не доходя до водокачки метров пятьдесят, тропинка резко сворачивала в другую сторону.
Интересно, как они здесь передвигаются, думала Катка, по воздуху, что ли? Такое впечатление, что в деревне осталось всего двое-трое калек.
На главной дороге виднелись чьи-то следы, и Катарина старалась наступать именно в них, чтобы окончательно не увязнуть в противных сугробах. Пару раз она теряла равновесие и падала в снег, а когда наконец добрела до нужного дома, вымоталась так, будто отработала двенадцатичасовую смену где-нибудь в шахте.