Они совершили огню возлиянье,

Они возгласили свое заклинанье:

"Летите, как ветер, ползите, как тучи,

Как яркие молнии, станьте летучи,

Сюда, на алтарь, устремитесь быстрее,

О злобные змеи, кусливые змеи!

Спешите лесами, лугами, полями,

Сегодня сожрет вас великое пламя.

Вы будете пожраны Агни-владыкой,

Он — бог семипламенный, седмиязыкий!"

В садах, где возвысился жертвенник дымный,

Тогда зазвенели молитвы и гимны.

Жрецы повторяли свои заклинанья,

Подняв в государстве змеином стенанья,

Заставив спокойно дремавших проснуться,

А самых жестоких и злых — содрогнуться.

И змеи, своим побужденные роком,

На гибель, на смерть устремились потоком.

Ползли, не желая, ползли они в страхе,

Вельможи, ученые, стражи, монахи,

Врачи, палачи, песнопевцы, гуляки,

Творившие зло на свету и во мраке.

Единые в счастье, различные в горе,

Добычею пламени сделались вскоре.

Одни, умирая, тоскливо взвывали,

Иные друг друга хвостом обвивали,

Одни извивались и падали с треском,

Другие исполнились молнийным блеском,

Там с телом сплеталось горящее тело,

Казалось, что в пламени пламя горело.

Пугаясь, они издавали шипенье,

А те низвергались в огонь в нетерпенье,

Одни уцепиться за камень старались,

Другие растеньями там притворялись,

А третьи как нить растянулись тугая,

Беспомощных, дряхлых вперед пропуская.

Четвертые в скользкие кольца скрутились,

От зла отрешились, в длине сократились,

А пятые, страхом объятые жгучим,

Самих себя жалили жалом могучим.

Шестые бороться хотели с Судьбою,

Но были не властны уже над собою.

Огонь полыхал, становился суровей,

Иные белели, как хобот слоновий,

Другие, как черные крысы, чернели,

Как молнии, третьи, блестя, пламенели.

Различные силой, окраскою кожи,

Одни — со слонами безумными схожи,

А те оказались породою мелкой,

А те — как дубины с железной наделкой,

А те, еле видные, в травке сокрыты,

Но все двоедушны, но все ядовиты!

Так двигались к пламени змеи любые,

Зеленые, черные и голубые,

Их множество было — усердных и праздных,

С красивой наружностью и безобразных,

Но сильных и слабых друг с другом сближало

С губительным ядом смертельное жало!

Ползли, и ползли, и ползли миллионы,-

Поток бесконечный, огнем поглощенный.

Они, материнскою прокляты властью,

Ползли, пожираемы огненной пастью.

Что было для чистого сердца страшнее,

Чем гнусные змеи, коварные змеи?

А ныне смотрели живые творенья,

Как топливом стали они для горенья.

Те самые змеи, сообщество злое,

Что ужас на все наводило живое,-

Бессильны, безвольны, покорны, трусливы,

Теперь устремлялись в огонь справедливый.

А пламя забыло про отдых и роздых,

Наполнился запахом тления воздух,

И реки змеиного мозга и жира

Текли по дорогам смятенного мира,

И змеи стонали, и твари живые

Преступников плач услыхали впервые.

Огонь бушевал, полный силы смертельной.

Почувствовал Такшака страх беспредельный.

Стонал он, метался, покоя не зная.

Он думал: "Как прежде, поможет мне майя.

Я брахманом стану, прибегнув к обману.

О нет, червяком я безвредным предстану!"

Но Такшаки сила ушла без остатка.

Уже душегуба трясла лихорадка.