"Был Такшакой-змеем отец мой отравлен.

Но Кашьяпа, знавший от яда лекарство,

На помощь спешил к повелителю царства,

Я знаю, что, змеем к тому побужденный,

Обратно отправился дваждырожденным.

А было в лесу и безлюдно и глухо.

Так кто же, скажите, до вашего слуха

Довел о беседе святого со змеем?

Ответьте, и в сердце отмщенье взлелеем".

Советники молвили мудрые речи:

"Узнай же, о царь справедливый, о встрече

Коварного змея с подвижником славным,

С великим жрецом, с мудрецом богоравным.

Сказал исцелителю змей непотребный:

"О, если ты силой владеешь целебной,

То дерево, друг мой, тогда оживи ты:

Сейчас я кору укушу, ядовитый".

Не знали ни лекарь, ни змей пестрокожий,

Что был на смоковнице некий прохожий.

Он сучья ломал, на верхушку забрался:

Он жертвенным топливом там запасался.

Сожженный отравой змеиного, злою,

Он сделался с деревом вместе золою,

Но с деревом вместе его оживила

Премудрого Кашьяпы светлая сила.

Сей пепел, и тело и душу обретший,

Как дерево, снова для жизни расцветший,

В наш город пришел и поведал нам слово

О том, что от змея узнал и святого.

О царь, опечаленный этим рассказом,

Ты действуй теперь, как велит тебе разум".

Познал Джанамеджая горькие муки,

Снедаемый скорбью, ломал себе руки,

А лотосы — очи — росой заблистали...

Советникам славным сказал он в печали:

"Предам я сожжению Такшаку-змея,

За гибель отца уничтожу злодея.

Змеиного рода начну истребленье:

Я вижу, что змей велико преступленье.

Сгорел мой отец, повелитель державы,

Сожгло его пламя змеиной отравы.

Врагам уготовлю такую ж кончину:

Я в пламя змеиное племя низрину.

Теперь совершу я земли очищенье,

Теперь принесу я огню приношенье,

Согласно заветам, что мира древнее,

Огню будут преданы злобные змеи".

Сказал он жрецам: "Для такого обряда

Все то, что потребно, устроить вам надо".

Тогда-то пришли, как велел повелитель,

И жрец-охранитель, и жрец-исполнитель.

Избрали равнину под радостным небом,

Обильную солнцем, плодами и хлебом.

Воздвигли, чтоб род уничтожить змеиный,

Огромный алтарь посредине равнины.

Затем, после долгих трудов и усилий,

Они Джанамеджаю благословили:

"Да будет угодно твое приношенье –

Змеиного, злобного рода сожженье".

Явились в числе неисчетном святые,

Подвижники мудрые, старцы седые,

Они разместились удобно, в прохладе,

И речь повели о великом обряде.

Приблизился день, для него наилучший.

Случился тогда непредвиденный случай.

От главного зодчего, старца благого,

Услышал властитель правдивое слово:

"То место, что выбрано вами, прекрасно,

Но жертвенник здесь возвели вы напрасно.

Такое назначив ему положенье,

Не сможете змей завершить всесожженье.

Подвижник придет, неизвестный доселе,

Не даст вам достигнуть задуманной цели".

Сказал Джанамеджая в сильной тревоге:

"О стражи, приказ мой исполните строгий,

Сюда, к мудрецам, задушенным в законе,

Не должен пройти ни один посторонний".

Меж тем, в одеяниях: черного цвета,

Жрецы приготовились к делу обета.

Явились прислужники с маслом топленым.

Тотчас на равнине запахло паленым.

Пылание вспыхнуло неотвратимо.

Глаза у жрецов покраснели от дыма.