Герцог. Боюсь, что вы, американцы, не такие передовые, как я надеялся. Что ж! как частенько говаривал старый Баффл…

Пока он говорит, из сада доносится пение; голос звучит все ближе и ближе, и Смит резко оборачивается к Доктору.

Смит. Чей это голос?

Доктор. Это не мне решать!

Моррис(подходит к окну). Вам не стоит беспокоиться. Я знаю, чей это голос.

Входит Патриция Карлеон.

Моррис(все еще возбужденный). Патриция, где ты была?

Патриция(почти устало). О! В Фэйриленде.

Доктор(дружелюбно). И где же это?

Патриция. Это место непохоже на другие. Оно нигде или везде.

Моррис (резко). Там кто-нибудь живет?

Патриция. Чаще всего только двое. Некто и его тень. Но он ли моя тень или я — его тень, я никогда не могла узнать.

Моррис. Он? Кто?

Патриция(кажется, впервые понимает его заблуждение; улыбается). О, тебе не стоит переживать по этому поводу, Моррис. Он — не смертный.

Моррис. Как его имя?

Патриция. У нас там нет имен. Ты никогда не сможешь никого узнать, если будешь знать имя.

Моррис. На кого он похож?

Патриция. Я встречаюсь с ним только в сумерках. Он одет, кажется, в длинный плащ с высоким капюшоном или шляпой — в точности как эльфы в детских сказках. Иногда, выглядывая из этого окна, я вижу, что он, как тень, бродит вокруг дома; вижу, как темнеет его высокий капюшон в лучах заходящего солнца или восходящей луны.

Смит. О чем он говорит?

Патриция. Он говорит мне правду. Очень много правдивых вещей. Он — маг.

Моррис. С чего ты взяла, что он маг? Я подозреваю, что он выделывает с тобой какие-то фокусы.

Патриция. Я знала бы, что он маг, даже если б он не показывал фокусов.

Но однажды он нагнулся, поднял камень и подбросил его в воздух, и камень взлетел в небеса как птица.

Моррис. И это впервые навело тебя на мысль, что он маг?

Патриция. О, нет. Когда я впервые увидела его, он рисовал на траве круги и пентакли и говорил на языке эльфов.

Моррис (скептически). А ты знаешь язык эльфов?

Патриция. Не знала, пока не услышала.

Моррис(понижает голос, обращаясь к сестре, но он настолько выходит из себя, что говорит гораздо громче, чем предполагает). Знаешь, Патриция, это, на мой взгляд, переходит всякие границы. Я просто не собираюсь позволять тебе увлечься каким-то проклятым бродягой или предсказателем только потому, что ты начиталась дурацких стишков про фэйри. Если этот цыган, или кто он там есть, еще раз побеспокоит тебя…

Доктор (кладет руку на плечо Морриса). Давайте оставим немного больше места поэзии. Нельзя же всем жить на одной нефти.

Герцог. Совершенно верно, совершенно верно. И будьте ирландцами, кельтами, как частенько говаривал старый Баффл, у них чудесные песни, разве вы не знаете, об ирландской девушке и Банши. (Громко вздыхает). Бедный старина Гладстон!

Молчание, как обычно.

Смит(обращаясь к доктору). Я полагаю, вы считаете эти семейные легенды вредными для здоровья?

Доктор. Я думаю, что семейные суеверия полезнее для здоровья, чем семейные ссоры (он как бы случайно подходит к Патриции). Наверное, это очень приятно — быть молодой и все еще видеть все эти звезды и закаты. Мы, старые дураки, не будем слишком строги к вам, если ваши убеждения будут иногда казаться нелепыми, не так ли? Если звезды упадут в траву, или если солнце разок-другой зайдет на востоке. Мы всего лишь скажем: «Мечтайте о чем захотите. Мечтайте за все человечество. Мечтайте за нас — за тех, кто не может больше мечтать. Но все-таки не забывайте о различиях».