– Дорогая, неужели ты еще не поняла, что я никогда не бросаюсь обвинениями, тем более беспочвенными, – промурлыкал Кирилл Павлович и, подойдя к жене, поцеловал ее щеку. Шарлотта-Агнес попыталась отстраниться.

– Ваш брат изменяет моей любимой сестре Элен, однако я не делаю из этого трагедии, – сказал Кирилл Павлович. – Ведь так, ваше высочество?

– Мишель, скажи мне, что это наветы! – закричала Шарлотта. – Кирилл – искусный лжец, ему нельзя верить, он находит садистское удовольствие в том, чтобы причинять другим душевную боль...

Мишель-Оноре молчал и, отстранив сестру, уселся в кресло.

– Это хуже, чем наветы, моя дорогая жена, это чистейшая правда, – улыбаясь, заявил Кирилл Павлович. – Твой венценосный братец позволил себе нанять ищеек, чтобы те представили ему всю мою подноготную перед тем, как мы поженились. Я же решил не оставаться в долгу и обратился в то же самое детективное агентство, дабы сыщики выяснили все подробности личной жизни великого князя Бертранского. Ты не поверишь, в Париже за деньги можно найти абсолютно все! Никакого почтения перед титулами и общественным положением...

– Кирилл, я не хочу, чтобы вы обсуждали мою личную жизнь в присутствии Шарлотты-Агнес, – произнес уставшим голосом Мишель-Оноре. За окнами дворца сгущались сумерки, крики толпы наконец-то стихли.

Кирилл Павлович злобно парировал:

– Вы не гнушались тем, чтобы следить за мной и выворачивать наизнанку мою личную жизнь, Мишель, так что и вам придется отпить из чаши с цикутой. Шарлотта, твой дорогой и высокоморальный братец содержит любовницу из числа мещанок, она, кстати, не так давно родила ему сына...

– Хватит! – закричал Мишель-Оноре.

Кирилл Павлович добавил:

– Не я начал этот разговор, Мишель, и не мне его заканчивать. Поэтому советую вам бросить мысли о разводе! Этому не бывать! Если Шарлотта решится на то, чтобы публично копаться в моем грязном белье, я не останусь в долгу!

Великий князь, обхватив голову руками, простонал:

– Кирилл, какой же вы мерзавец!

– И вот еще что, – добавил Кирилл Павлович. – Вам не стоит забывать, что половина казино в Бертране – моя собственность. Я разрушу ваше финансовое благополучие, которое зиждется на моих деньгах. Поэтому, дорогая Шарлотта, оставь мысли о разводе! Покойной ночи!

Кирилл Павлович скрылся. Шарлотта в потрясении пробормотала:

– Мишель, скажи мне, что все это ложь! Я не верю Кириллу!

– Это правда, – ответил тихо великий князь. – Я люблю Элен, однако... Однако я люблю и Марго! Я не могу оставить ни одну, ни другую!

– Значит, у тебя есть внебрачный ребенок, – в задумчивости произнесла Шарлотта-Агнес. Внезапно она опустилась перед братом на колени и сказала: – Мишель, разреши мне усыновить его! Я буду любить его, как сына! Ты же знаешь, что мне отказано в счастье сделаться матерью, но я чувствую, что сойду с ума, если у меня не появится малыш.

– Шарлотта, это невозможно! – ответил Мишель-Оноре. – Нет, нет и нет!

– Кирилл прав, ты ничем не отличаешься от него! – закричала Шарлотта. – О боже, как ты жесток, Мишель! Тебе ничего не стоило помиловать сегодня несчастную маркизу! Ты ведь знаешь, что сделал двух несчастных детей сиротами, забрав у них мать...

Шарлотта осеклась, словно наткнувшись на занимательную мысль.

– Дорогая сестра, я не могу позволить тебе усыновить моего ребенка от Марго, – примирительно произнес Мишель-Оноре, – она обожает мальчишку: мы назвали его в честь моего деда. Конечно, он никогда не получит таких блестящих возможностей, как мой сын от Элен, наследник престола и будущий правитель княжества, но я позабочусь о том, чтобы он стал уважаемым человеком!

Шарлотта не слушала брата. Мысль, которая несколькими секундами ранее пришла ей в голову, была столь потрясающей и прекрасной...

– Мишель, – выдохнула Шарлотта. – Ты ведь воплощаешь в жизнь программу по борьбе с детской беспризорностью и сиротством...

– Ты права, – ответил несколько удивленный неожиданной сменой темы Мишель-Оноре, – в княжестве есть изрядное количество детей без родителей, и мое заветное желание – найти для каждого из них семью!

– У маркизы де Вальтруа остались две дочери, – сказала Шарлотта. – Старшей, если я не ошибаюсь, три или четыре года, а младшей восемь месяцев. Крошку зовут Мари!

– Да, вроде бы ты права, – подтвердил Мишель-Оноре. – Девочки после... смерти матери находятся на полном попечении Министерства социальных реформ. Мы приложим все усилия для того, чтобы они обрели семейный кров...

– Мари наверняка чудесный ребенок, – как в трансе, продолжала Шарлотта-Агнес. – Ей восемь месяцев, она еще ничегошеньки не понимает. Ее старшая сестра наверняка уже знает, как ее зовут и кто ее родители, а вот Мари...

– Шарлотта, что ты задумала? – спросил с беспокойством Мишель-Оноре. Он хорошо знал сестру: она всегда была склонна к авантюрам, причем если Шарлотта приняла решение, то никакая сила была не в состоянии убедить ее в противном.