Кирилл Павлович ответил:

– Мишель, меня утомляет эта тема. Мне жаль Шарлотту, но не моя вина, что у нее не может быть детей. Теперь я прошу извинить меня...

Он удалился, оставив великого князя наедине со своим мыслями. Едва Кирилл Павлович скрылся, в Малахитовую гостиную вбежала заплаканная Шарлотта-Агнес.

– Я все слышала! – произнесла она. – Мишель, он даже не пытается ничего скрывать! О, как я его ненавижу! Он ужасный человек, Мишель!

Великий князь обнял сестру и попытался успокоить:

– Шарлотта, ты ведь понимаешь, что о разводе не может быть и речи. Тем более ты говорила, что он не бьет тебя...

Шарлотта высвободилась из объятий брата и крикнула:

– Ты думаешь, что только побои могут сделать женщину несчастной? Он издевается над моими чувствами, Кирилл цинично дает понять, что абсолютно ко мне равнодушен, более того, я вынуждена терпеть, как его любовники...

– Тише! – властно произнес Мишель-Оноре и прикрыл дверь. Он опасался, что любопытные и вездесущие лакеи могут подслушать его разговор с сестрой – и через день в желтом листке где-нибудь в Лондоне или Нью-Йорке появится разоблачительная статья об удивительных нравах в августейшем семействе.

Шарлотта топнула ножкой и сказала:

– Мишель, только не говори мне, что ты ничего не знаешь! Ты знал все с самого начала, еще до того, как он сделал мне предложение! Ты знал, но предпочел игнорировать правду! Тебе были нужны миллионы Кирилла! Еще бы, ведь на кону стояла судьба княжества, а Бертран для тебя важнее счастья собственной сестры!

Великий князь привлек к себе плачущую Шарлотту, поцеловал и постарался успокоить ее. Ему было невыносимо наблюдать за ее страданиями. Но что он мог поделать?

– Ты ведь знаешь, что семейная жизнь наших родителей тоже была далека от идеальной, – прошептал, гладя сестру по шелковистым волосам, великий князь. – У отца был настоящий гарем, а мама увлеклась мистицизмом...

Шарлотта сквозь слезы произнесла:

– Мишель, мой брак с Кириллом длится чуть более трех лет, но я не могу представить себе, что впереди еще тридцать или сорок! Я чувствую, что... что скоро умру!

И она снова заплакала. Великий князь, как мог, утешал ее. Ему было до крайности жаль сестру, но и помочь ей он был не в состоянии.

– Шарлотта, о разводе не может быть и речи, – повторил он, когда сестра в который раз завела речь о том, что не хочет жить с Кириллом Павловичем, – это нанесет страшный удар по престижу нашей династии.

– А кроме того, лишит вас возможности то и дело запускать руку в мой кошелек, – раздался вкрадчивый голос. Шарлотта вздрогнула: на пороге Малахитовой гостиной, зажав в руке крошечную турецкую папиросу, стоял Кирилл Павлович.

– Вы забыли, что в любом дворце у стен имеются уши, – усмехаясь, произнес Романов. – Шарлотта, мне надоели твои вечные слезы и стенания. Я уже сказал вашей сестре, Мишель, что не буду иметь ничего против, если она обзаведется ухажером!

– Кирилл, ты отвратителен! – закричала Шарлотта.

Ухмыляющийся Кирилл Павлович ответил:

– Отнюдь, моя дорогая. Просто я считаю, что каждый заслуживает того, к чему он сам приговорил себя. Я вполне доволен своим образом жизни, вы же не обладаете достаточным умом и смелостью сделать так, чтобы и ваше существование приносило вам пользу и радость.

– Вы забываетесь, Кирилл! – произнес Мишель-Оноре. – Мало того, что ваши противоестественные наклонности делают несчастной мою сестру, но вы совершенно серьезно предлагаете ей завести любовника!

– Только не стройте из себя оскорбленную невинность, – затянувшись папиросой, сказал Кирилл Павлович. – Ваш батюшка, покойный великий князь Виктор Третий, обманывал вашу матушку, покойную великую княгиню Матильду, в течение всех пятидесяти с лишним лет их совместной жизни. Сколько у вас сводных братьев и сестер, Мишель? Дюжина? Две? Три?

Шарлотта прильнула к Мишелю-Оноре, словно желая найти в его объятиях защиту.

– А вы сами, милый князь, не будете же вы отрицать, что предаетесь на стороне кое-каким невинным шалостям? – заявил Кирилл Павлович.

Мишель-Оноре вздрогнул и, бледнея, проронил:

– Вы сошли с ума, Кирилл, я не позволю...

Кирилл Павлович захохотал:

– Мишель, более всего меня умиляют люди, которые обвиняют других в распутстве, во всех смертных грехах и призывают к благочестию и покаянию, – и вот выясняется, что эти святоши на самом деле ничуть не лучше тех, кого критикуют, а зачастую и хуже!

Шарлотта в ужасе посмотрела на мужа, а затем перевела взгляд на брата.

– Мишель, о чем это он? Ты же не позволишь, чтобы Кирилл бросался беспочвенными обвинениями...