– Это нам на руку, – сказала Дженни, когда заглянула ко мне вскоре после того, когда я прочел папку. А затем: – Ты плакал?

– О, совсем чуть-чуть. Знаешь, история страшная.

– Хочешь, я позову Франсин? Она, кажется, хотела посмотреть на тебя за работой.

– Дженни!

– Извини. Тогда как насчет вот этого? Может, они тебя утешат? – Из лежащей возле стула сумки она достала нарядную овальную коробку. – «Шоколад Гаррисона» из «Шоколадного чердака» на Двадцать третьей. Ты там уже был? Нет? Очень хорошо. «Мадагаскарская ваниль» у них просто потрясающая.

Я провел языком по губам, словно искал следы только что исчезнувшего вкуса.

– Спасибо, нет.

– Ух-ты! Тебя и правда сильно задело.

– Может, мне пора повидаться с профессором Шенком? – вдруг спросил я. – Просто чтобы поговорить о том, чего от меня ожидают.

Выбрав конфету, Дженни положила ее на язык.

– О Шенке не беспокойся, – сказала она, рассматривая коробку так, будто размышляла, не взять ли еще одну. – Он тебя только отвлечет.

– От чего? Я понятия не имею, как за такое извиниться. Может, он сумеет мне помочь. Что, если он в состоянии…

Она наклонила ко мне коробку, и ее содержимое заблестело на солнце.

– Уверен, что не хочешь?

Я покачал головой, подумал, не рассказать ли ей про все то, чего нет в папке, про сундучок и семейные традиции Бассетов, но не смог себя пересилить.

– Во что я ввязался, Дженни?

– Положись на меня, Марк. Ты для этой работы подходишь как никто другой. Отложи папку на сутки, и если тогда тебе покажется, что ничего не получается, соберем всю команду и вместе чего-нибудь придумаем.

На следующий день собрали команду. Спустился с четырнадцатого, из Отдела Истории и Подтверждения, Фрэнсис Уилсон (одетый во все тот же плохо сидящий пиджак и плохо завязанный галстук, в которых он был, когда я познакомился с ним в Форин-офис в Лондоне) и, заикаясь, прочитал нам лекцию о работорговле в Южной и Северной Каролине в восемнадцатом веке. Уилл Мастерс и Сатеш Панджаби сделали совместный доклад о том, какой стадии на данный момент достигли переговоры: свелись к серии конференций в том или ином знаменитом историческом здании по всему югу США и каждая заканчивалась коммюнике, в котором стороны заявляли о своей готовности проводить все новые круглые столы.

– А в каком знаменитом историческом здании состоится наша с ними встреча?

Сатеш опустил взгляд на лист бумаги перед собой.

– Усадьба плантации «Дубы Уэлтонов» в Сан-Франсисвиле, штат Луизиана.

– В «Дубах Уэлтонов»? – фыркнул я. – Ну надо же! Как мило! И кто же такое придумал? Комиссия при ООН по Неуклюжему Символизму?

– Марк, – попробовала успокоить меня Дженни, – там дом Льюиса Джеффриса. Он больше десяти лет живет в «Дубах Уэлтонов». Ты просто поедешь к нему, чтобы извиниться.

– Ага, а еще, по чистому совпадению, это дом моих предков, да?

– Я же тебе говорила, Марк. Тебя не случайно выбрали для этой работы. «Дубы Уэлтонов» ключевой момент извинения.

– Очень хорошо. Замечательно. Значит, «Дубы Уэлтонов», великолепно. – В руках у меня был блокнотик, и я попытался напустить на себя торжественный (как и подобает государственному деятелю) вид, пока карябал в нем несколько заметок. – Кто еще там будет?

Сатеш пожал плечами.

– Никого. Только вы и он.

– Вот как? Никаких других членов Комитета по репарациям за рабство? Никаких репортеров?

– Хотите погреться в лучах славы?

– Нет, нет. Я просто предположил, что Джеффрису и его комитету нужно как можно больше шумихи.

– Репортеры новостных каналов будут ждать в начале подъездной аллеи, – сказала Дженни. – Если мы пустим их внутрь, есть риск, что они контаминируют зону извиняемости.

Я с умным видом кивнул. До сего момента я даже не знал, что есть такая штука, как «зона извиняемости», не говоря уже о том, что ее можно «контаминировать».

– Что до извинения с глазу на глаз, то они прибегли к третьему следствию из законов Шенка, которое дает им право самим назвать своего представителя.

– И это Джеффрис?

– Он председатель комитета и потому логичный кандидат. Они особо подчеркнули, что не хотят превращать это в цирк с крупными делегациями с обеих сторон. Они хотят извинения с глазу на глаз, ты и Джеффрис, больше никого. Так мы и сделаем.

Я нацарапал еще пару строк в блокноте.

– Знаете, мне кажется, я действительно должен повидаться с Шенком. Узнать, как, по его мнению, следует подступиться к этой ситуации. И засвидетельствовать мое почтение.