Шрифт:
– Что мне делать, папа? Поехать в Нью-Йорк?
– Ты спрашиваешь у мертвеца?
– А у кого еще мне спрашивать?
– Ты не можешь поговорить с… Как ее зовут?
– Линн.
– С Линн. Думаю, Линн мне бы понравилась. Она разумная с виду девушка. У нее ты спросить не можешь?
– У нее я как раз и хочу спросить. Она мой лучший друг. Я все с ней обсуждаю. Но…
– Если ты и впрямь поедешь, всему конец?
– Нуда. Ее незаинтересованной стороной не назовешь. И вообще в последнее время дела пошли скверно.
– Скверно?
– Она думает, что я рехнулся.
– А ты рехнулся?
– Не знаю. Сегодня мне предложили четверть миллиона долларов в год, чтобы я и дальше делал то же, что сейчас. И как будто миллионы людей помешались на видеозаписи, которая кочует в Интернете. Значит, не так-то все и плохо.
– На мой взгляд, очень даже неплохо.
– Спасибо, папа.
– Иногда, Марсель, нужно просто расти над собой. Такое со всеми нами случается. Так было со мной, когда я оставил родину. А теперь, возможно, происходит с тобой.
– Ты так думаешь? – Я уловил едва слышный скрежет ключа в замке входной двери. – Ты так думаешь, папа?
Но отец исчез, а на пороге гостиной стояла Линн. Она смущенно посмотрела на свои чемоданы у двери, будто не ожидала, что я вернусь до того, как она их увезет, а потом, извиняясь, подняла на меня взгляд. Глаза у нее были покрасневшие, а волосы падали спутанными завитками, которые выглядели еще более взъерошенными, чем обычно, точно она многократно запускала в них руки.
– Я не знала, когда ты вернешься, – сказала она.
– Есть хочешь? Тут на двоих хватит. Могу положить тебе в тарелку и…
– Нет. Ничего. Я уже…
Она махнула на входную дверь, точно где-то за ней лежали невидимые объедки. Подойдя к письменному столу, она взяла несколько книг, старательно осмотрела обложки, а потом прижала к себе, чем тут же напомнила мне Дженни: не уверенную, хладнокровную версию, с которой я столкнулся сегодня, а хрупкое создание моей юности, которое страшит большой мир.
Мы разом открыли рот, чтобы заговорить, и разом замолчали.
– Ты первый, – сказала Линн.
– Нет ты.
Она прикусила нижнюю губу.
– Я переезжаю. Думаю, так будет лучше, только до…
– Куда ты собралась?
– Я… э… поживу у Люка. Твой брат сказал, я могу остаться у него, пока не найду чего-нибудь…
– Тебе не обязательно это делать.
– Нет, Марк. Обязательно. Мы не… мы просто не, верно?
– Нет, я хотел сказать, тебе не обязательно это делать, потому что меня тут не будет. Мне предложили работу.
– О?…
– Организация Объединенных Наций.
Склонив голову набок, она пришпилила меня взглядом, который я много раз видел раньше, взглядом, который с нежной насмешкой говорил: «Ну и остолоп же ты». На мгновение давившие ее смущение и ярость развеялись. Я рассказал ей про работу, про условия, про то, чего от меня хотят. Когда я закончил, она с полминуты молчала.
– Значит, будешь учить мир есть хлеб смирения? – наконец спросила она.
– Ну, поскольку база у нас будет в Нью-Йорке, то скорее уж кукурузные лепешки или пироги с сойками.
– А хорошие рецепты пирогов с птицами у тебя есть?
Я рассмеялся. Приятное было чувство.
– Похоже, да. Мне сказали, я знаю, как ловить птиц, поэтому меня и прочат на это место. Я готовлю лучший птичий пирог к востоку от Лонг-Айленда.
– Сперва поймай свою сойку, то есть синицу.
– Вот именно. Сперва поймай свою синицу.
Она огляделась по сторонам, словно комната стала вдруг ей чужой. До сих пор ей, наверное, казалось, она понимает, почему от меня уходит. Я забился в собственную эмоциональную крысиную нору, в дыру, куда она не способна была за мной последовать. Но мне предложили работу, а значит, ситуация иная. Очевидно, я не превратился в неприспособленного к жизни клоуна. В моих поступках был смысл, трамплин к чему-то новому и неизведанному.
– Мне сегодня прислали по электронной почте видеозапись, в которой ты извинялся перед Дженни Сэмпсон.
– А-а-а…
Линн подняла брови, точно говоря: «Да, вот именно: «А-а-а».
– Мне она показалась довольно трогательной.
– Правда?
– Так что невольно поджимаешь ягодицы от стыда.
– У меня высокий коэффициент поджимания ягодиц, верно? Однако за это мне и собираются платить.
Она попыталась улыбнуться.
– Рада за тебя, Марк, честное…