Шрифт:
И мальчик ввел меня в палатку, на которую она указала. Я увидел там семь человек, и среди них тут же узнал Абу-л-Фатха Александрийца.
Я воскликнул:
— Горе тебе! Как это ты здесь оказался?
И он ответил стихами:
Ал-Асвад, сын Кинана, дал мне приют, Все, что давно искал везде, — взял я тут. Я им сказал, что я боюсь недругов, Пообещавших, что мою кровь прольют. Простится хитрость бедняку слабому, Коль руку помощи за то подадут, Коли оденут и накормят его И отпечаток нищеты изведут. Ты у судьбы бери дары чистые, Пока ты жив, пока тебе их дают. Пока хоть капля молока в вымени — Дои верблюдицу, не трать зря минут!Г оворит Иса ибн Хишам:
Я сказал:
— Хвала Богу! Какими только греховными дорогами ты не ходил!
Потом мы прожили некоторое время в этом доме под покровительством хозяев, а когда почувствовали себя в безопасности, разошлись: он отправился на восток, я — на запад.
ИРАКСКАЯ МАКАМА
(двадцать восьмая)
Р ассказывал нам Иса ибн Хишам. Он сказал:
В погоне за адабом [99] по многим странам я скитался, пока в Ираке не оказался. Я изучил диваны всех поэтов и был уверен, что любая стрела из моего лука попадет в цель. Я осел в Багдаде и однажды, когда я проходил по берегу Тигра, мне попался на глаза какой-то юноша в лохмотьях. Он просил милостыню, но люди ему не подавали; меня же восхитило его красноречие. Я подошел к нему и спросил, откуда он родом и где его дом. Он ответил:
— Я из племени Абс, а родом из Александрии.
99
Адаб — Адб— человек, владеющий адабом,то есть совокупностью разнообразных (в первую очередь — филологических) знаний, красноречия, норм морали и поведения, которые считались необходимыми для каждого образованного человека.
(Подробнее см.:
Арабская средневековая культура и литература: Сб. ст. зарубежных ученых / Сост. и предисл. И. М. Фильштинского. М., 1978. — 62—64 (Ш. Пелла. Вариации на тему адаба);
Восходы лун на стоянках веселья / Пер. с араб., сост., предисл., примеч. А.Долининой. Л., 1983. — 5—19.)
Я сказал:
— Какие прекрасные слышу речи я! Откуда такое красноречие?
Он ответил:
— От науки, верблюдиц которой я укрощал и моря которой переплывал.
— Какой же из наук ты украшен?
— У меня в каждом колчане есть стрела. Какую ты предпочитаешь?
— Поэзию.
Тогда он заговорил так:
— Скажи, есть ли у арабов какой-нибудь стих, который в прозу не превращается? И есть ли хвала, предмет которой скрывается? И есть ли у них такой стих, содержание которого неприлично, зато он скроен отлично? У какого стиха слезы не иссякают? Какой стих тяжело ступает? В каком стихе первое полустишие ранит, второе же — исцеляет? Какой стих не так опасен, как угрожает? В каком стихе песка больше, чем в пустыне?
Скажи, какой стих рот щербатый напоминает или зазубренную пилу заменяет? А в каком тебя обрадует начало и огорчит конец? В каком стихе то, что скрыто внутри, пощечиной тебя наградит, а то, что снаружи, обманет и удивит? А в каком стихе ты сомневаешься, пока до конца его не добираешься? Какого стиха нельзя касаться, а в каком полустишия могут местами меняться? Какой стих длиннее ему подобных, словно они по размеру не сходны? Какой стих одною лишь буквой унижается, а заменишь ее — смысл его полностью преображается?
Г оворит Иса ибн Хишам:
Клянусь Богом, я даже и не пытался выигрышную стрелу угадать и не надеялся ответами в цель попадать. Я твердил одну только фразу:
— Я не знаю.
Он усмехнулся:
— Вещей, которых ты не знаешь, на самом деле еще больше.
Я сказал:
— Твои достоинства заслуживают внимания — откуда столь жалкое существование?
Он ответил стихами:
Такое время настало — ты посмотри: Его превратности давят со всех сторон. Оно враждебно для каждого мудреца, Как будто мудрость — погибель для всех времен!Стал разглядывать я его старательно, присмотрелся внимательно, и оказалось — это Абу-л-Фатх Александриец! Я воскликнул:
— Да хранит тебя Бог и да подымет он твое положение после такого унижения! Объяснил бы ты мне свои загадки, изложил бы подробно все, что высказал кратко.
Он откликнулся:
— Вот тебе объяснение: что касается стиха, который в прозу не превращается, то таких много, а пример — стих ал-Аши [100] :
Все дирхемы наши вполне хороши, Их вес проверять — только время терять!100
Ал-А'ша (ок. 570—ок. 630) — один из первых арабских бродячих поэтов-панегиристов. Одно из его стихотворений входит в десятку лучших доисламских касид — му'аллак. Русский перевод см.: Аравийская старина: Из древней арабской поэзии и прозы / Пер. с араб. А.А.Долининой и Вл.В.Полосина. М., 1983. — 64-68.
Что касается хвалы, предмет которой скрывается, то таких строк тоже много, как, например, стихи одного хузейлита:
Не знаю я, кто своим плащом одарил его, Но снят с человека он поистине славного!Что касается стиха, содержанье которого неприлично, зато он скроен отлично, то это стих Абу Нуваса [101] :
Всю ночь пировали мы беспутной компанией, Бесстыдно влачили мы подолы неверия!101
Абу Нувас (762—813) — придворный поэт Харуна ар-Рашида, особенно прославился стихами, воспевающими вино и плотские радости. Герой множества анекдотов, в которых предстает человеком весьма остроумным.