Она вдруг чихнула и потянулась за носовым платком.

— Леди Грейс, прошу вас, помогите леди Оксбери, — услышала она голос Сайкса. — Мне кажется, ей нездоровится.

— Тетя Кейт. — Грейс опустила руку ей на плечо и наклонилась, чтобы взглянуть в лицо. — С вами все в порядке?

Она понизила голос и спросила:

— Может, у вас критические дни?

Кейт подняла голову. Критические дни? Она рассмеялась, опасаясь при этом, что смех обернется истерическим припадком.

— Нет. Никоим образом. Определенно нет.

Грейс отступила в сторону, лицо у нее было обиженное. К счастью, Сайке, вероятно, придя к выводу, что нездоровье леди Оксбери вызвано чисто женскими причинами, догадался ретироваться.

— Мне в такие дни всегда хочется плакать, — сказала Грейс.

Кейт встала. Она должна выйти из дому в парк, на свежий воздух. Должна справиться со своими эмоциями.

— Понятно, — сказала она. — Спасибо за заботу, но это просто…

Она сделала глубокий, долгий вздох. Что бы такое сказать сейчас? Ах да!

— Мистер Сайке только что сообщил мне, что Уизел приезжает в Лондон.

— Вот оно что, — протянула Грейс и поморщилась. — Теперь мне понятно, почему вы чуть не заплакали.

— Да, ты права, но мне уже лучше и Гермес был таким терпеливым. Ну что, идем?

— Вы видели, как мисс Гамильтон танцевала вчера на балу с мистером Данлапом? Или и того более, видели вы, как герцог Олворд наблюдал за танцующей мисс Гамильтон?

Грейс хваталась за возможность поговорить как за соломинку. То был ее пятый выезд в свет — так сказать, пятая попытка, и поскольку на этот раз она так же не имела успеха, как и в предыдущих случаях, то решила не думать об этом, а просто посидеть спокойно на скамейке в парке рядом с тетей Кейт и понаблюдать, как Гермес гоняется за прыткими белками.

— Ну? — отозвалась Кейт, которая, глядя куда-то в пустоту, машинально вертела в руках поводок Гермеса.

— Олворд не выглядел особо веселым, и я не осуждаю его за это. Я протанцевала с мистером Данлапом один тур вальса. Я сказала бы, что он очень хорош собой, но… мне он был неприятен. Похож на подгнившее яблоко, большое и красное снаружи, а внутри коричневое, мягкое и совершенно несъедобное.

— Если яблоки гниют, скажи кухарке, чтобы она их выбросила.

Грейс в изумлении округлила глаза. Дело просто безнадежное.

Гермес с неистовым лаем помчался за очередной белкой. Та резвыми прыжками понеслась к Оксбери-Хаусу и скрылась в густом кустарнике. Гермес ринулся туда же в пылу погони.

Грейс топнула ногой; Кейт хмуро посмотрела на поводок Гермеса у себя в руке. Лай Гермеса смолк.

— Тетя Кейт, я, пожалуй, схожу посмотрю, что там случилось с Гермесом.

Кейт не ответила — она, кажется, и не услышала, что ей говорят. Она опять чихнула и приложила к глазам носовой платок.

С ней явно что-то неладное.

— Я мигом вернусь, — пообещала Грейс, повысив голос.

Кейт кивнула и высморкалась.

Грейс быстро зашагала по газону. В чем все-таки дело? Вчера вечером тетя Кейт была в хорошем настроении. Ну не в совсем хорошем, она вроде была чем-то опечалена, однако после отъезда мистера Уилтона у нее постоянно был невеселый вид. Правда, не настолько, как нынче днем.

Грейс дошла до кустов. Она не собиралась забираться в самую гущу. Окликнула Гермеса. Тот не отозвался. Вот глупый пес! Куда он подевался? Наверное, у него хватило ума обогнуть заросли и вернуться к хозяйке, как только белка влезла на какое-нибудь дерево поблизости.

На всякий случай она обошла кусты и…

— Ой!

Грейс наткнулась животом на мужское плечо. Мужская сильная рука обхватила ее бедра. Сердце у Грейс так и подпрыгнуло чуть не к самому горлу. Она открыла рот, собираясь закричать, но тут вдруг увидела, кто, пригнувшись, прячется в кустах прямо перед ней.

Лорд Доусон.

Сердце у нее на секунду замерло, потом забилось в панике с неистовой быстротой, но почти тотчас удары его сделались редкими и необычайно гулкими, и словно вся ее кровь прихлынула к лицу.

В последний раз она видела лорда Доусона, когда они стояли очень близко, совсем рядом в крохотной приемной в доме лорда Истхейвена. Лорд Доусон вот-вот должен был поцеловать ее. Если бы именно в эту секунду в комнату не ворвалась тетя Кейт…

Нет, хорошо, что она это сделала, иначе кто знает, чем бы все кончилось.

Легкая дрожь пробежала у Грейс по спине — как раз тем, что произошло в парке герцога Олворда.

Ей не следует надеяться на повторение такого рода действий, но часть ее существа тем не менее на это надеялась — необычная, дерзкая, шалая часть, которая заявила о себе, когда она потребовала, чтобы папа отпустил ее в Лондон, и которая жаждала приключений во время пребывания там. А другая часть ее существа — послушная дочь, благовоспитанная леди высокого происхождения — соответственно была шокирована поведением первой.