Шрифт:
8
Он шептуном шнырял из дома в дом, Ныл нытиком у продуктовой кассы. А в это время рос ледовой трассы За метром метр. Велась борьба со льдом. С опасностью, со смертью пополам Был доставляем хлеба каждый грамм. 9
И Ладога, как птица пеликан, Самопожертвования эмблема, Кормящая птенцов самозабвенно, Великий город, город-великан, Питала с материнскою любовью И перья снега смешивала с кровью. 10
Не зря старушка в булочной одной Поправила стоявших перед нею: — Хлеб, милые, не черный. Он ржаной, Он ладожский, он белого белее. Святой он. — И молитвенно старушка Поцеловала черную горбушку. 11
Да, хлеб… Бывало, хоть не подходи, Дотронуться — и то бывало жутко. Начнешь его — и съешь без промежутка Весь целиком. А день-то впереди!.. И все же днем ли, вечером, в ночи ли Работали, учились и учили. 12
Студент… Огонь он только что раздул. Старательно распиленный на чурки, Бросает он в него последний стул. А сам перед игрушечной печуркой, На корточках (пусть пламя припечет), Готовит он очередной зачет. 13
Старик профессор… В клетчатом платке Поверх академической ермолки, Насквозь промерзший, с муфтой на шнурке, С кастрюльками в клеенчатой кошелке. Ему бомбежка путь пересечет, Но примет у студента он зачет… 14
Тяжелый пласт осенней темноты Так угнетал порой невыносимо, Что были двадцать граммов керосина Желанней, чем в степи глоток воды. О, только бы коптилка не погасла!.. Едва горит соляровое масло. 15
И все же не погас он у меня, Сосущий масло марлевый канатик, Мерцающее семечко огня. Так светит иногда светляк-фанатик И чувствует, что он по мере сил Листок событий все же озарил. 18
Я знаю, что в грозовой этой чаще Другим удастся осветить крупней Весь этот год, вплоть до его корней. Но и светляк был точкою светящей, И он в бореньях тьмы не изнемог. Он бодрствовал. Он сделал все, что мог. 17
И Муза, на сияние лампадки Притянутая нитью лучевой, Являлась ночью, под сирены вой, В исхлестанной ветрами плащ-палатке, С блистанием волос под капюшоном, С рукой, карандашом вооруженной. 18
Она шептала пишущим: «Дружок, Не бойся, я с тобой перезимую». Чтобы согреть симфонию Седьмую, Дыханьем раздувала очажок. И головешка с нежностью веселой, Как флейточка, высвистывала соло. 19
Любитель музыки! Пожалуй, в ней ты Увидел бы, в игре ее тонов, И впрямь порханье светлых клапанов По угольному туловищу флейты, И то, как, вмиг ее воспламеня, По ней перебегает трель огня. 20
С электролампой, в световом овале, Входила Муза в номерной завод Под сумрачный, оледенелый свод, — Там Стойкостью ее именовали… И цех, где было пусто, как в соборе, Вновь оживал. Все снова были в сборе. 21
Все нити и лучи сходились к ней, От одиночных маленьких сияньиц До величавых заводских огней, Бросавших блики на снарядов глянец, И каждый отблеск радовал сердца И производственника и бойца. 22
Бывало, Муза днем, в хлороз седой, Противовесом черной силе вражьей, Орудовкой, в берете со звездой, Стояла у Канавки у Лебяжьей И мановеньем варежки пунцовой Порядок утверждала образцовый. 23
В апреле Муза скалывала лед. Ей было трудно. Из-под зимней шапки Росинками блестит, бывало, пот. Ей в руки бы подснежников охапки… Но даже в старом ватнике — она Была все та же юная Весна.