Шрифт:
26
У женщин начинается отек, Они всё зябнут (это не от стужи). Крест-накрест на груди у них все туже, Когда-то белый, вязаный платок. Не веришь: неужели эта грудь Могла дитя вскормить когда-нибудь? 27
Апатия истаявшей свечи… Все перечни и признаки сухие Того, что по-ученому врачи Зовут «алиментарной дистрофией» И что не латинист и не филолог Определяет русским словом «голод». 28
А там, за этим, следует конец. И в старом одеяле цвета пыли, Английскими булавками зашпилен, Бечевкой перевязанный мертвец Так на салазках ладно снаряжен, Что, видимо, в семье не первый он. 29
Но встречный — в одеяльце голубом, Мальчишечка грудной, само здоровье, Хотя не женским, даже не коровьим, А соевым он вскормлен молоком. В движении не просто встреча это: Здесь жизни передана эстафета… 30
И тут в мое ночное бытие Вплетается со мною разлученный Иной ребячий облик — мой внучонок. Он в валеночках, золотце мое. Он тепел. Осязаем. Он весом… Увы! Я сплю. И это только сон. Глава третья
Огонь
1
Мороз, мороз!.. Великий русский холод, Испытанный уже союзник наш. Врагов он жалит, как железный овод, Он косит их, прессует, как фураж, И по телам заснувших мертвым сном Он катит дальше в танке ледяном. 2
Как из былины, в кожаном шеломе Глядит из башни (ну и здорова!) Румяная седая голова. А дальше в этой танковой колонне Идут бураны, снежные вьюны, Заносы… Не видать еще весны. 3
Треск по лесу! Алмазная броня То изумрудом вспыхнет, то рубином. А чуть стемнеет, на излете дня, Вооружась серебряной дубиной, Уходит партизанить наш старик, Как в дни Наполеона он привык. 4
И тут уж враг без памяти бежит, Чтоб от него укрыться как-то, где-то. И бледная немецкая ракета Беззвучно заикается, дрожит. Все снег да снег, без края и конца, Вокруг Оломны и Гороховца. 5
Ни шороха, ни звука, ни движенья. Не покидает свой высокий пост Луна, чье кольцевое окруженье Истаивает под напором звезд. И вдруг раскат. И ожил горизонт… Товарищи, здесь Ленинградский фронт! 6
Вчерашний день мы провели в лесу, На наших дальнобойных батареях. И я его забуду не скорее, Чем собственное имя. Пронесу Его в глубинах сердца. Никогда Туда не проникают холода. 7
Бойцы приказ Наркома обороны Читали в полдень, и когда закат Был золотого цвета, как патроны, В землянке, где над головой накат, И у костра под елью вековой, Когда был Млечный Путь над головой. 8
Оружием всех видов и родов Приказ был соответственно отмечен. Связист его читал у проводов, У карты — генштабист. И лишь разведчик, Кому и лишний вздох не разрешен, В тылу врага был этого лишен. 9
Один из них рассказывал: — В снегу И сам иной раз станешь как ледяшка, Но согревает ненависть к врагу. Сидишь часами — и оно не тяжко. Мороз! А в голове горит одно — Задание, которое дано. 10
Он прав, разведчик. От глухой тропы, От точки огневой до бури шквальной, Когда столбы земли, подобно пальмам, Перерастают сосны и дубы, — Везде и всюду, явен или скрыт, Но этот наш огонь всегда горит. 11
Он партизанским полымем-пожаром Захватчиков сжигает на корню, Закован в современную броню, Старинным русским полыхает жаром. Он страшен недругам, он — бич врагов, Ему дивятся пять материков.