Шрифт:
18:23
Заплатили. Пришлось заставить летать по дому ножи, поджечь амбар и воскресить голову монстра… Но заплатили. Мягко поглаживаю щуплый дырявый мешочек в кармане, пахнущий старыми носками и навозом. Ведь не внешность важна.
Анрел все еще высказывался по поводу моих антисоциальных методов выбивания денег, в корне с ними несогласный.
Сообщил ему, что его часть гонорара я выбить так и не смог. Белокурый заткнулся, сверкнул глазами, пошел в дом. Стою на крылечке, ковыряю пальцем в зубах, слушаю.
Сначала чистый светлый глас вопил что-то о ближних в своем лице, пользе покаяния и вреде сребролюбия.
Потом намекнул на Судный день, повышая октаву.
Дальше там что-то ударило, послышался зловещий хохот, и вылетели стекла и дверь. Дверью меня и прибило. Конкретно так, об дуб, росший неподалеку. Пока отходил — вышел окровавленный анрел. Глаза горят, в скрюченных пальцах — мешочек с деньгами, а вслед ему матерится все еще сжимающий нож староста.
Анрелу я кивнул, кое-как встал и со стоном начал лечить раны. Сир тихо попросил подлатать и его. На вопрос: «Неужели отдали?» — мягко ответил: «Сам взял».
21:12
Сидим у колодца, курим. Информацией, понятно, никто в деревне больше делиться не желал. Староста распустил слух, что парень в белом его жутко изуродовал и ограбил, а лично я — разнес дом без всякой причины. Нас пару раз пытались забить кольями и вилами. Один раз звезданули ведром со святой водой по затылку анрела, еще чего-то выдумывали, мы — отбивались и упорно сидели у колодца. Мне как-то было больше некуда пойти, а анрел просто проникся чувством сотоварищества и не хотел меня бросать.
— Так и просидим здесь до утра? — Сир. Кутаясь в край моего плаща и обнимая свои колени.
— Есть другие идеи?
Окна в домах все еще горели, очень хотелось в тепло и уют, но я банально не знал, как осуществить мечту.
— Ну… если хочешь, то я возьму тебя на небо. Переночуешь в райне…
Смотрю на него, забыв закрыть рот.
— Живьем? — С нажимом.
— Ну… это, конечно, сложно, но если потихоньку…
— А я не упаду? Я ж не дух бесплотный.
Анрел мягко улыбнулся и отрицательно качнул головой:
— Ну что ты, это же не облака над головой, а просто еще одно измерение… А ты не знал?
Нет, твое маха. Не в курсе!
— Пошли! — Радостно вставая.
Но тут ближайшая к нам дверь отворилась, и из дома вышла ветхая толстая старуха, замотанная в сотни тряпок и лоскутов. У нее была борода, один глаз, клюка и зуб, вросший в нос. На нас смотрели угрюмо, упорно приближаясь и намека-юще улыбаясь. Пророк?
Я храбро выпрямился и спросил: «Че надо?»
Старушка хекнула, заскрипела… и рухнула у наших ног, испустив дух.
Что она собиралась поведать — мы так и не поняли. Но вот появившиеся сразу во всех окнах рожи ошарашенных селян я засек сразу.
— Давай открывай свой райн. Я согласен.
Анрел уже суетился, понимая, чем грозят выкрики типа: «Эти гады бабу Машу прибили!»
Кое-как в воздухе проявился корявый и колышущийся на ветру серебристый круг. И когда мужики уже выскакивали из домов, пылая бешенством, с вилами и топорами в руках, я в прыжке пересек границу перехода, крепко зажав в руке кисть анрела. А то мало ли… если он чего напутал — я даже не пойму, где нахожусь и как выбраться обратно.
21:34
Райн… Н-да-а-а…
Все белое. Вокруг деревца. Тоже белые. Где-то тренькают на арфе, вдохновенно прыгая среди облачков из летающей ваты.
Сир уволок меня куда-то в глубь странного леса, засунул в громадное дупло дерева и велел ждать его, после чего нагло смылся. Я же лег спать во что-то опять же белое и пушистое и вскоре провалился в бурный сон с кучей сновидений.
СРЕДА
07:11
Проснулся от жуткого звука горна, весь покрытый инеем и с чем-то мешающимся за спиной. Холодно не было. Было… странно.
Приглядевшись, с ужасом увидел два шикарных лебединых крыла за плечами, спускающихся до самого пола. Вверху, над макушкой, сиял нимб.
Нимб я пощупал, укусил — перепугался и повесил обратно. А тут вбежал анрел, увидел меня, офонарел и стал отдирать крылья от спины, не реагируя на мои вопли.
— Эй, эй, ты чего!
— Это мое. — Чуть ли не вгрызаясь в кость. Больно было дико.