А потом — кажется, впервые с незапамятных времен — мы взяли мальчиков вместе с собой в отпуск на Барбадос, для чего удалось выкроить недельку. Подготовка к этому мероприятию заставила немного понервничать: куда ехать, кому рассказать об этом и все такое прочее. Мы приняли решение в самую последнюю минуту и сообщили о нем вроде бы только родным, но к тому времени, когда мы прибыли на место, газеты уже выследили нас. Кто знает, каким образом это происходит? Кто-то увидел тебя в самолете или в аэропорту — и тут же дал знать журналистам? В результате нам пришлось проводить почти все время в огороженном частном бассейне, куда вход был строго ограничен. В самый последний день я взял Бруклина на пляж, находившийся всего в нескольких ярдах от нашей виллы, но там нас уже ожидали камеры. Понимаю, что вообще-то мне сильно повезло, поскольку я в состоянии вылететь в красивую местность, где много солнца, и наслаждаться там роскошью. Но какое же это везенье, если я, попав туда, не имею возможности провести несколько часов в море, развлекаясь вместе с семьей? Так или иначе, было прекрасно побыть здесь какое-то время, расслабившись и общаясь только между собой, пока жизнь, как мы понимали, текла своим чередом, омывая волнами задний двор нашего лондонского дома.

Я возвратился свежим и не мог дождаться, чтобы снова играть в футбол, хотя должно было пройти еще несколько недель, прежде чем я смогу выйти на поле. Однако за время моего отсутствия нечто все же изменилось. Почти сразу после того как я начал работать в Каррингтоне над восстановлением своей физической формы, в атмосфере нельзя было не почувствовать некого холодка, причем не в клубе с ребятами, а во взаимоотношениях между мной и Алексом Фергюсоном. Так бывает часто, когда ты травмирован. Просто выпадаешь из повседневного общения и как будто действительно перестаешь существовать. Совершенно очевидно, что отцу-командиру приходится добиваться в футбольных матчах побед с теми игроками, которыми он располагает, и чье-либо отсутствие не может его радовать.

Однако в данном случае у меня возникло какое-то совсем другое ощущение. Возможно, если бы я знал, что произойдет в последующие несколько недель, то предпринял бы какие-то меры, прежде чем события выйдут из-под контроля. Но как после десяти самых счастливых лет жизни, проведенных мною на «Олд Траффорде», я мог даже вообразить, что вскоре все начнет запутываться, причем весьма быстро, и я окажусь в такой ситуации, когда передо мной возникнет вопрос: а не лежит ли вообще мое будущее вдали от «Юнайтед» или даже вдали от футбола как такового?

На тренировках шеф теперь редко обращался ко мне. После месяца намеренно безразличного, ледяного отношения к себе я решил, что должен выяснить, что, собственно, происходит. В прошлом любая встреча с шефом пугала меня, едва только я начинал думать о ней. Совершенно автоматически я сразу становился перед ним навытяжку, и прежде, чем успевал вымолвить хоть слово, моя нижняя губа уже начинала дрожать. Я всегда был упрямцем, но теперь стал старше и более зрелым. И что самое важное, ощутил гораздо больше уверенности в себе. За это мне следует поблагодарить свою жену, которая верит в меня. Итак, я узнал у отца-командира, могу ли увидеться с ним, и затем спросил у него напрямую:

— Есть проблемы? У вас возникла какая-то проблема со мной?

У него действительно была проблема, причем большая. Конкретнее, в его глазах она заключалась в том, что вместо немедленного отъезда прямо в отпуск я отправился с остальными игроками сборной Англии в Букингемский дворец. Он считал, что я скорее при шел бы в норму, если бы не ожидал этого визита несколько дней перед вылетом на Барбадос. Я попробовал изложить свои соображения. Насколько я понял наших докторов, человек не в состоянии сделать ничего такого, что ускорило бы выздоровление после сломанного ребра, — надо отдыхать четыре недели, и все тут. Что же касается посещения Букингемского дворца, то и здесь я попробовал объясниться:

— Я ведь капитан сборной Англии. Даже не говоря о том, что я и сам с гордостью воспринял приглашение явиться на встречу с королевой, газеты смешали бы меня с грязью, если бы я на ней отсутствовал. Во дворец прибыла вся команда, ездившая на мировой чемпионат, в полном составе. Я тоже считал себя обязанным быть там. Эшли Коул получил от прессы нагоняй по первое число, поскольку явился в такое место в тренировочных брюках. Тогда что бы поднялось, если бы я вообще не пришел?

Фразу, которую отец-командир сказал после этого, я не забуду никогда:

— Когда я увидел тебя там, у меня возникло сомнение в твоей лояльности по отношению к «Манчестер Юнайтед».

Эти слова обожгли меня. Честно говоря, я не мог поверить услышанному. Как ни крути, меня связывали с этим клубом тринадцать лет жизни.

— Я люблю «Юнайтед». И хочу здесь быть. Но если вы не испытываете желания, чтобы я тут оставался, то должны сказать мне об этом, — сказал я.

Шеф ничего не ответил. Я вышел. И в последующие дни все выглядело так, словно этой беседы вообще никогда не было. Но на тренировках у меня не исчезало чувство, словно я попал в полосу самой жесткой критики, причем независимо от любых моих действий и без какой-либо реальной причины. Наш отец-командир никогда не боялся коренных перемен в составе «Юнайтед». В конце концов, я получил свой шанс выступать в первой команде только потому, что он продал Андрея Канчельскиса.

Теперь у меня самого начинало возникать такое чувство, словно уже я оказался тем, кого готовят на вылет, намереваются сделать отрезанным ломтем. Все мы привыкли получать накачки от отца-командира — в течение многих лет это был у него чуть ли не единственный способ добиться от своих игроков максимальной отдачи. Но на сей раз дело выглядело совсем иначе. Тут с его стороны имел место личный выпад, причем оскорбительный. И хоть я старался, как мог, вести себя таким образом, будто ничего не случилось, эта ситуация меня доставала. Спросите Викторию. У нее и без того имелась куча собственных забот с Ромео, который был тогда совсем маленьким. И тем сильнее ее раздражало то обстоятельство, что я все время огорчался и ходил, как в воду опущенный. Разве это была ее ошибка, ее вина? Но именно она оказалась той, в чьи уши страдающий муж день за днем вливал все свои неприятности.