— Он сам сказал. — признался ифрит. — Это последний из его детей. Девочка. Он отличал их по полу. Первые пять уже упали на его поверхность.

— Звёзды различаются по полу? — усомнился Искатель. — Вот это теория!

— Ага! — со смехом признался Айрон. — У ифритов есть женский и мужской пол. Этот был мужчиной. Знаете, на этом последнем его чаде была когда-то жизнь. Эта планета была обитаема.

— Сейчас проверим. — обронил додон.

Обе сферы скользнули на освещённую сторону планеты и поплыли над её окаменелой почвой.

— Вам глаза не слепит? — спросил додон.

— Нет. — ответил Айрон. — Мои глаза — плазма.

— Вот удивительно! — ответил Ваятель. — Я сам не прочь превратиться в огненного ифрита, чтобы испытать подобное.

Под капсулами, плывущими на небольшой высоте над поверхностью планеты, проплывали рыжие равнины со впадинами, высохшими материками и стёршимися горами на них. Яркий свет звезды лишал все детали объёмности, а в месте прямого попадания лучей порода кипела. Видимо, поверхность планеты давно оставалась в одном и том же положении относительно своего светила, потому что границы котла, в котором плавилась порода, оставались неизменными. Большая часть вещества уже успела испариться, так что планета представляла собой плачевное зрелище — с большой дырой в центре освещённой стороны.

Две капсулы проследовали дальше — к краю неправильной полусферы, к границе вечного дня и вечной ночи. Там, под пологими лучами умирающего светила, ещё оставалось немало интересного: растрескавшиеся горы, края древних материков, сухие впадины морей — всё однородного ржаво-красного цвета.

— Здесь не может быть никаких следов цивилизации, если вы ищете их. — сказал додон, видя, как внимательно ифрит оглядывает поверхность. — Всё выжжено дотла.

— Я же говорил вам, что был человеком. — отозвался Айрон. — До этого своего путешествия я жил на подобной планете, поэтому вам понятен мой интерес? У вас есть своя планета? Вы никогда не задумывались о возможном конце своего мира?

— Нет. У нас нет своей планеты. — признался Ваятель. — Я же говорил вам: мы раса звёздных путешественников. Мы переносимся из конца в конец Вселенной, посещаем галактики и планеты, но нигде не остаёмся надолго. Так, говорите, Пространственник нарушил этот порядок вещей?

— Но у вас должна быть исходная планета. — настаивал Айрон, игнорируя последний вопрос, поскольку знал, что всё, связанное с Пространственником, вызывает у додона скептическое недоверие. — Где-то ваша раса должна зародиться прежде, чем вы обрели Живые Силы. Где-то должно проходить ваше развитие, как вида, как цивилизации.

— Здесь нет такой планеты. — ответил Ваятель. — Нигде во всей Вселенной нет даже пылинки от той планеты, что дала нам жизнь. Было это невообразимо давно, и мы тогда были иными. Практически мы существуем вечность. И вы не поверите, сколько раз роняли мы семена жизни на молодые планеты. Вот думается мне: не я ли когда-то поселил тут жизнь?

— Старик Голубой считал, что его дочка сама вырастила своих детишек. — усмехнулся Коэн, вспоминая разговор со звездой. — Откуда-то взяла воду, обложилась атмосферой. Знаете, он так тепло вспоминал о ней.

— Я не могу поверить, что вы говорили со звездой. — отвечал додон.

— А между тем, он был когда-то огненным ифритом.

— Хотите сказать, что все они разумны?

— Думаю, что да. Ведь многие из них обращались ко мне, когда я летел на выход из галактики.

— Тогда получается, что цивилизация ифритов гораздо старше додонской! Ведь мы явились в эту Вселенную, когда звёзды уже сформировались!

Это было выше понимания Айрона, и он некоторое время молчал, потом с неуверенностью проронил:

— Он так сказал. Он сказал, что ранее ифритов было гораздо больше.

Космические путешественники пересекли в своих сферах неизменную линию терминатора — границу постоянной ночи и постоянного дня. Прямо за этой границей картина планеты была совсем иной, и оба путешественника заинтересовались зрелищем.

Додон выпустил из своей сферы светящийся шар, и тот поплыл поверх обеих капсул, освещая тёмную сторону планеты, как крохотное солнце.

Айрон видел будущее своей планеты — такой станет Земля, спустя миллиард лет. Возможно, тогда тоже остановится вращение, исчезнет атмосфера, испарится и улетит в космическое пространство вода. И вечный холод нескончаемой вселенской ночи сохранит тогда в неизменности останки их жизни. Закончатся все национальные распри, уйдут в небытие политические дрязги, прекратятся международные споры за право владения земельными богатствами, перестанут коптить небо бесчисленные производства всякой ненужной дряни, кончится толкучка на рынке сбыта любого мыслимого товара — от китайских хлопушек до ракетных комплексов. Сначала при нехватке кислорода вымрет большая часть населения планеты. Отравленные воды мирового океана ускорят процесс распада цивилизации.

Возможно, к тому времени часть населения уже отправится обживать новые миры, и тут, в первобытной яме остаточного общества будут копошиться лишь жалкие людские остатки. Но и среди них будет жестокая конкуренция за право дышать, за право есть и размножаться. Одни будут в чём-то состоятельнее других, будут аккумулировать во власти кучки те остаточные технические возможности, что ещё сохранятся в этом умирающем от истощения мире. Да, они будут неистово стараться выжить — это закон. Они закопаются в землю, они построят убежища, и будут некоторое время жить. И, возможно, агония цивилизации продлится ничуть не меньше, чем история её развития.