— И что здесь криминального?

— Ничего. Когда мы разделись, она вдруг начала смеяться. Я ей говорю: «Прекрати!», зверею потихоньку, а она еще больше хохочет, пальцем показывает на меня, чуть ниже пупка и не может остановиться. Посмотрит туда и вновь заходится от гогота. Я и сорвался с катушек… Очнулся, а она мертвая. Глаза удивленные, удивленные, а в уголках по слезинке. Глупо?

— Глупо! Получается, ни за что девушка пострадала, — заметила я. — Пришла узнать будущее и осталась в прошлом. Знаешь, что самое грустное в этой истории? Девчонки говорили, что у Катюхи такая реакция на любой стресс или волнение была. Некоторые, когда волнуются, пардон, в туалет бегают, некоторые едят, а некоторые смеются… Она ведь очень серьезно к тебе относилась, потому и смеяться начала. От волнения.

— Зря ты мне это сказала, — Романов внимательно изучал каменную стену. — Такую систему порушила.

— Извини, надеюсь, ты меня за это не убьешь?

Гриша хрюкнул, оценив шутку:

— Очень смешно, Стефания. В этом году я выполнил план по убийствам, приходи в январе.

Теперь пришла моя очередь хрюкать.

— Я подумаю. Как-то не хочется умирать в расцвете лет.

Вот и поговорили. Нет, я точно сумасшедшая, и знакомые у меня такие же, и родня. Судьба, наверное, такая.

— Гриша, а ты веришь в судьбу?

Ответить Романов не успел. Содержательно-интеллектуальная беседа прервалась в самом интересном месте.

Сначала где-то бабахнуло! Воздух осветился миллионами искр. Из искр возгорелось пламя.

Потом повалил дым.

Гриша подскочил на тюфяке, изумленно уставился в полуподвальное оконце:

— Что это, Эфа?

Я пригляделась:

— Наши! Гриша, это наши! Ура-а! В атаку!

— Ты здорова?

— Как никогда, — я обернулась к нему со слезами на глазах. — Как ты не понимаешь?! Это наши скачут! На вороных скакунах и зеленых тачанках. Эх, тачанка, рас-тачанка, наша гордость и краса! — завыла я дурным голосом. Нет, нужно петь по-другому, но обязательно на мотив «Неуловимых»:

Есть паста в кармане, и надо успеть:

мальчишек измазать и песню допеть!

И нет нам покоя ни ночью, ни днем:

По койкам, по койкам, по койкам, по койкам,

вожатый с ремнем!

— Эфа! Замолчи! — Романов не выдержал моих вокальных экспериментов.

Но я закусила удила:

— Осталось совсем немного! Нам нужно продержаться! — еще чуть-чуть, и я сорву голос. — Потерпи, Гришенька, скоро нас освободят.

— Больная! — поставил окончательный диагноз Романов, приподнявшись на тюфяке. — Ей-богу, больная! Тебе лечиться надо, Иванова!

— На всякий случай пригнись, Гриша. Не дай бог, подстрелят.

Кеша послушался доброго совета и пригнулся на своем топчане, а я, напротив, прильнула к окну, боясь упустить самое интересное.

Сначала появились елки в камуфляже. То есть люди в камуфляже и с елками на голове. На белом снегу они смотрелись как… елки в камуфляже. Позади группы в «полосатых купальниках» шла пятая колонна. Родня в полном составе.

Моя родня!

Возглавила шествие Клара с дымовой шашкой в руках. К счастью, пока не действующей. Рядом с женой шел дед с пулеметом на веревочке. Одновременно он пытался раскурить трубку. Трубка не раскуривалась, но дед не унывал. Пулемет тоже.

Супружеская пара — Соня и Фима — наверняка, были призваны устрашать врагов и обращать их в паническое и недостойное бегство. Вооруженные до зубов сомнительными прибамбасами, они выглядели весьма устрашающе — «Юневерсал Пикчерз» представляет: Конан Варвар и рыжая Соня в новом сиквеле «Они опять возвращаются!».

По сравнению с ними загорелая Ольга, романтично утопающая в снегу, казалась Золушкой, которая заглянула в зимний лес справить малую нужду. Но как обманчива внешность! Ольга в гневе, как усовершенствованный бронетранспортер — после него уже ничего. Мир разрушен.

Счастливые близнята, кидающие в снег что-то подозрительное, довершали красочную картину. Это что-то регулярно взрывалось и искрило. Я растрогалась: молодцы какие, и детишек с собой взяли. Хотя интуиция подсказывала, что детишки как раз и были инициаторами данной вылазки.

Слева к фамильному войску подтягивался утонченно-агрессивный Кеша в моей норковой шубе (стянул таки, подлец! — а я и не заметила). Хм! Позвольте еще одну ремарку: растет мое благосостояние, если я не замечаю, что какой-то очаровательный подлец (я его просто обожаю!) стянул таки мою норковую шубу. Впрочем, она мне никогда не нравилась. Кеша, я тебе ее дарю!

Справа размахивал табельным оружием Федоров. Блин, сейчас точно расплачусь: меня спасает столько хороших людей, а я сижу в темнице, как красная девица. Люди, ау! Я здесь!!!