Я отбил выпад упругой зеленой молнии — мамба метила в Андраю.

До реки оставалось всего метров сто. Только бы добежать. Почему мне не сиделось в лесу, с моими гориллами?

Гадюка-носорог вывернулась из-под лапы, метнулась в глаза. Прыжок.

Изучал бы язык рилл…

Габонская гадюка — толстая, взрослая, опытная, разинула пасть, вылетела пружиной навстречу. Удар.

Составлял бы гербарии новых видов цветов…

Змеи свивались в кольца, бросались на меня — впивались в лапы, кидались в глаза, но никто пока не доставал до ребят.

Река здесь разливалась шире, выходя из ущелья, которое проточила своим телом. Я выскочил на берег, и с разбегу, вздымая буруны, начал переправляться. Мальчики что-то закричали, — потом, потом… Глубина была мне по плечи, но течение достаточно сильное. Поток воды с ног не сбивал, но заставлял напрягаться. А вот змеям переплыть будет трудновато.

Я выбрался на другой берег, встряхнулся, огляделся. Пока чисто.

— Слезайте, их тут нет.

Мальчики послушались не сразу, они мертвой хваткой вцепились в спину.

— Все на месте? Андрая?

Капитан не ответил. Он, не отрываясь, глядел на тот берег. Земля там шевелилась, бурлила от множества гибких сверкающих тел, их вал подкатывался к самому краю воды.

А на берегу, среди сплетающегося змеиного клубка билось на земле мальчишеское тело.

Кто?!

Я прыжком перемахнул через реку, смел ударом змей, и выхватил мальчика из клубка. Моиз! Лицо, в испарине пота, все было изъязвлено глубокими укусами, рот распахнут в немом крике. Он задыхался.

Нейротоксичный яд мамбы и кобры парализует дыхательные мышцы, цитотоксичный яд бумсланга и гадюки разрушает клетки тела. Что толку от всей это информации, которую услужливо выдает энциклопедия, если Моиз вот-вот умрет?!

В ярости я растоптал кобру, обвившуюся вокруг ноги, и понес мальчика обратно.

Моиз хрипел, цепляясь руками в шерсть. Зрачки его расширились до пределов радужки, и в их черных колодцах качалось мое отражение. Последнее, что он видит. Прости меня, малыш, я не смог тебя спасти.

Когда я положил его на землю, мальчик уже не дышал.

— Он…он умер? — голос Андраи сорвался.

Мальчики медленно окружили Моиза.

— Да.

Симон сел возле него.

— Всего… везде…искусали.

— Как же…Джу, спаси его! — Питер смотрел на меня, словно ожидал чуда, — Ты же можешь, Джу!

— Нет, малыш, не могу. Я не умею воскрешать людей. Прости.

Сейчас я бы отдал за сыворотку все.

Мальчики подавленно молчали, не сводили глаз с Моиза. Они видели, как умирают враги, как умирают боевые товарищи, но такая страшная смерть их потрясла.

— Надо похоронить его, — после долгого молчания сказал я. — Андрая?

— Да, — встряхнулся тот. — Надо вырыть могилу. Отряд.

Красно-бурая земля легко поддавалась мачете, мальчики рыли яму, я выбирал землю. Когда же он сорвался?

Я раз за разом прокручивал свои действия. Да, если бы я не ускорился при входе в реку, то Моиз бы не слетел. Общая масса груза изменилась, но я не успел отреагировать — торопился на другой берег. А стоило всего лишь обернуться. Я виноват.

Я бережно опустил Моиза в могилу. Лицо его распухло и почернело от яда. Я вытер запекшуюся кровь, закрыл глаза. Ему уже не было больно. Когда я найду того, кто это сделал, кто натравил змей…

— Он сидел рядом, и слетел, — Симон встал у края, — Я кричал, но ты не слышал.

— Я не успел. Он был твоим другом?

— Он… да. Другом.

Один за другим мальчики вставали возле могилы. Земля осыпалась, припорашивала темные руки, вытянутые вдоль тела.

— Он был хорошим бойцом, — сказал Андрая. — Надежным.

— А мне банку консервов отдал, — шмыгнул носом Элиас. — Почти полную.

— Со мной водой поделился.

— Шутил весело.

Мальчики вспоминали, но я видел, что на самом деле им нечего сказать. Они бок о бок прошли с Моизом сквозь этот лес, но так и не узнали его. И я уже не узнаю.

Я сдвинул землю, засыпая тело.

— Отряд! — зазвенел голос Андрая. Он выхватил мачете, и его примеру последовали остальные.

— Слава! — они салютовали клинками, и эхо их крика загуляло в изменчивой полутьме леса, — Мы отомстим! Отомстим! Отомстим!

— Кому вы будете мстить? — устало спросил Джу. — Змеям?

Он разровнял могильный холм, выпрямился. Оглядел притихших мальчишек.

— Отче наш, сущий на небесах! — громко он, и эхо его слов заглушило отзвуки воинственного клича. — Да святится имя Твое, да придет Царство Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Омен.