Лишь однажды, на второй день после бегства из Коченево, ему по-настоящему повезло, когда в подсобке какого-то сельмага среди пустых ящиков и разного хлама нашлись безнадёжно просроченные рулеты. Много. Кому же торгаши собирались их подсунуть? Какая разница? Они не пахли. Да, по хорошему счёту, там и портиться было нечему, сплошные консерванты. Упаковка герметичная, протереть как следует и можно есть. Данилов тогда ещё думал, что его желудок способен справиться с любой дрянью, поэтому особого страха не испытывал, набрал полный мешок, как Санта-Клаус, и пошёл дальше. Больше такой удачи ему не выпадало до самого поезда.

Вскоре Сашина добыча стала так обильна, что встретилась с двумя ограничениями, которые хорошо знакомы любителям ролевых игр — вместимостью рюкзака и его собственными силами. Но, увы, эти рамки были жёсткими. Больше десяти килограммов себе на горб он взваливать не решался, ведь кроме продуктов приходилось носить с собой минимальный «набор для выживания».

Если бы к этому моменту Сашин противогаз был при нём, то он выкинул бы его без промедления. Пусть придурок, начитавшийся книжек про мутантов, носит с собой лишний килограмм резины и стекла. Нормальному человеку больше проку будет от лишней пары банок сгущённого молока. Чтобы освободить побольше места, он выложил даже смену нательной одежды. Найти новый свитер или футболку проще, чем ту же банку сгущёнки. И всё равно придётся делать мучительный выбор. Всего не унести.

О том, чтобы остаться здесь ещё на пару дней, речи не шло. Поезд с тысячей непогребённых трупов — не лучшее место для сна. Он должен привлекать живность со всей округи, и не только четвероногую. Откуда пришлым мародёрам знать, что тут уже нечего ловить?

К тому же хватит с него задержек. Он и так топчется на месте уже вторую неделю. Если проходить по пять километров, а потом делать остановку на сутки, то года не хватит, чтобы добраться до Кузбасса. Поэтому он решил не задерживаться в «Сибирском экспрессе» дольше, чем понадобится для одного плотного обеда. Или ужина? Или завтрака, чёрт его разберёт?..

Главное, что этот приём пищи будет самым основательным за последние полмесяца, да и самым разнообразным. Причём к столу будет подано только то, что могло испортиться в перспективе. Остальное он постарается впихнуть в свою котомку.

После обеда в пустом купе Данилов находился в прекрасном расположении духа, но к бочке мёда примешивалась крохотная ложечка дёгтя. Увы, опять никакого оружия. Если тут и были сотрудники транспортной милиции, то они находились там, где сгорело всё и вся. А ведь втайне он надеялся, что наконец-то перестанет быть беззащитным. Увы. Придётся и дальше полагаться только на незаметность и свою редкую удачу. Разве что лыжной палкой да топориком отбиваться от врагов.

Перед тамбуром Александр почувствовал, как по коже снова ползут холодные мурашки. Он не хотел становиться чьим-то обедом, но переборол себя и рывком распахнул расшатанную дверцу, которая не забыла протяжно скрипнуть, лишний раз подхлестнув его нервы. Погода была спокойной и безветренной. Будто компенсируя бесполезность зрения, его слух за последние две недели стал гораздо острее или мозг, лишённый половины внешних раздражителей, лучшее обрабатывал оставшуюся информацию. Да и сам Александр стал куда более внимательным.

Парень высунулся наружу и осмотрелся. Следы на снегу, уходящие в темноту, говорили в пользу того, что твари оставили одинокого беглеца в покое. А может, они и не подозревали о его присутствии. Но разум подсказывал ему и другое объяснение. Стая могла разделиться. Что если часть животных убралась прочь, а другая поджидает неподалёку, под вагонами?

Однако Саша следовал принципу Оккама и, попав в затруднение, отбрасывал сложные объяснения в пользу простейших. В конце концов, это всего лишь животные, за тысячелетия рабства у людей успевшие потерять многие свои таланты. Ушли, и бес с ними. Забыть и не думать. Хватает других поводов для беспокойства.

Александр спустился по лесенке и спрыгнул на примятый снег, произведя довольно много шума. Но он не таился — если они рядом, пусть лучше покажут себя сейчас, пока у него есть возможность запрыгнуть обратно.

Снег, покрывавший перрон, был весь истоптан, но среди отпечатков не было ни одного, хоть отдалённо напоминающего следы волкодава или мастиффа — только следы множества маленьких лапок. Так велики оказались глаза у страха. Парень вспомнил нечёткий силуэт увиденной им «собаки Баскервиллей» и подумал, что размером она не отличалась от своих товарок. Просто игра света и тени.

В последний раз взглянув на поезд, издали казавшийся кораблём пришельцев, потерпевшим крушение, Данилов двинулся вдоль занесённых путей, в ту сторону, куда мчался состав, прежде чем встретить свою гибель.

«Куда же ты прёшь? — спрашивал он себя в тысячный раз. — На тот свет торопишься?»

Данилов шёл на восток. Его взгляд был устремлён туда, где каждый день вставало из-за горизонта невидимое солнце. Он уже ни во что не верил и ни на что не надеялся, но продолжал идти вперёд как заведённый.