«Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет, и выйдет из него не дело, только мука» [10] , – всплыло в памяти. Могучий орден, копивший силу столетиями и взорвавший страну, сам лопнул изнутри.

Возможно, находясь в тени, «серые», «коричневые», «оранжевые» и «зеленые» колдуны уживались как-то, работая на общую цель, но по достижении цели каждый «цвет» решил потянуть одеяло на себя.

Юный маг, наблюдая за крушением мира, тихо ненавидел четырехглавый союз. Но больше других его раздражали джинна во главе с магистром ордена. Называвший себя Львом был столь же дик, как одноименный хищник, кроме того, не отличался сдержанностью. Как ни странно, но именно этот буйнопомешанный магистр «Тетраграмматона» остался живым, несмотря на то, что к праотцам отправился даже Ленин.

Сперва члены ордена планомерно изводили друг друга, а потом нашлась сила, которая смогла уничтожить остатки их могущества. И эта сила сидела сейчас перед Маленковым.

Георгий Максимилианович боялся и не понимал слаш. Тем более не понимал представителя черной сферы, полезшего во власть. Это в принципе трудно было представить. Но Коба не выглядел сумасшедшим. И Маленков много лет назад увидел в нем ту силу, которая может прекратить безумие.

Он тряхнул головой, отгоняя воспоминания, и кивнул ожидающему ответа Сталину.

– Знаю. Они называли это Регистром.

– Верно мыслишь, Георгий.

Отец народов отложил трубку и посмотрел на Георгия Максимилиановича черными маслянистыми глазами. От этого взгляда по спине побежал неприятный холодок.

– Соблазна нет? – спросил вождь.

– Какого? – не понял Георгий Максимилианович.

– Заглянуть внутрь, – кивнул Сталин на черную книгу. – Они же эти заклинания веками собирали. Там есть такое, чего сейчас и не помнит никто.

– Откуда вы его взяли? – выдавил Маленков.

– Из Мексики привезли, – охотно ответил слаш. – Слыхал, последний магистр скончался? И книжка эта ему не помогла. Против ледоруба заклинания не работают. Хочешь заглянуть?

Пальцы Сталина тронули корешок, подвигая книгу ближе к Георгию Максимилиановичу. Словно искушая. Тот почувствовал, как в голове начинает потихоньку гудеть. Ему становилось по-настоящему страшно, и Маленков не мог понять, отчего. Не то от происходящего, не то от близкого и долгого соседства с «черным».

– Нет, – покачал он головой.

– И я не хочу, – добродушно улыбнулся вдруг Сталин. – Я для чего тебя пригласил? Ты вот что, Георгий, возьми это и убери так, чтобы никто никогда не нашел. Я ведь могу тебе верить, Георгий?

Отец народов уставился на него угольными немигающими глазами. Маленков дернулся, как пришпиленная бабочка. Под взглядом вождя его уже мутило от страха.

Он судорожно кивнул. В ушах звенело.

– Иди, Георгий, – прозвучал где-то бесконечно далеко голос сидящего рядом слаш. – Спокойной ночи.

Маленков поднялся. Как он оказался в машине, Георгий Максимилианович не помнил. Только сердце заходилось бешено, словно это за ним гнались с ледорубом, от которого не спасет никакое заклинание.

В себя он пришел уже дома. Ощутил, что жив, что ничего страшного не случилось. Только книга с заклинаниями была у него в руках. Толстая книга в простом черном кожаном переплете, без заглавия, тиснения и прочих украшений.

Маленков задумался. Возник соблазн заглянуть под обложку. Но он подавил его. Так, как сегодня, близкое присутствие «черного» не влияло на него никогда. Значит, не просто так все это. Значит, надо выполнить просьбу, и все.

Просьбу Георгий Максимилианович выполнил на другой день. Он надежно спрятал Регистр и постарался забыть о нем навсегда. Навсегда не получилось, хоть он и не вспоминал о нем очень долго...

До Митинского кладбища Володя доехал на такси. Всю ночь ему снился товарищ Сталин, потому он, хоть и проспал до полудня, не выспался и был мрачным.

Машина вылетела на Пятницкое шоссе, просвистела Митино. Свернув направо, прокатила по площадке перед кладбищем и остановилась возле входа. Володя расплатился с водителем и вышел.

Он глубоко вдохнул морозный воздух и огляделся. Прямо перед ним были ворота. Правее, там, откуда он приехал, тянулась вдоль площадки вереница теток, торгующих искусственными цветами. Левее устроился мальчишка лет двенадцати с ведром гвоздик пролетарской раскраски. Володя направился к нему.

– Почем? – спросил он.

Мальчишка смущенно назвал цену, словно обкрадывал Володю и боялся в этом признаться.

– Дай дюжину, – сказал Володя. – Чего не в школе?

– Так школа утром, – резонно ответил мальчонка.