— Неужели никого, кроме меня, не удивляет их странный союз? В конце концов, у Руи Финко уже много лет репутация самого распущенного человека в Истрии. У него наверняка множество побочных детей.

— Могу я посоветовать тебе говорить тише, Габран? Они прямо позади нас! Пойдем лучше прогуляемся по саду. Я слышал, что лорд Форента сильно изменился, он ежедневно приносит жертвы и проводит много времени, наставляя людей, призывая их к святости.

— К священной войне, ты хочешь сказать?

— Ну да, конечно, к тому, что нужно нести слово Леди Фаллы на варварские острова.

— Нести с огнем и мечом? Ты об этом?

— Если это поможет сделать наших северных соседей цивилизованными, тогда я с ним.

— У меня этот шрам остался с последней войны с Эйрой.

— А мой отец погиб.

— Мои поместья так и не восстановились после разрушений, сделанных северянами.

— Разве тебе не хочется воспользоваться этим шансом, чтобы отомстить? Я поклялся отыскать человека, который убил моего отца. Если объявят войну, я добровольцем запишусь на первый же корабль, который направится на север!

— А что ты понимаешь в мореплавании, Фестран? Ты помрешь от морской болезни еще до того, как корабль покинет гавань Гедеры.

Совет был созван сразу по окончании Первого Ритуала. Возгласы городского глашатая все еще отдавались эхом от розово-красных стен городских башен, когда лорды Истрии со своими сыновьями, племянниками и двоюродными братьями заняли места в Палате Высшего Совета. Зал был битком набит, раздавался гул взволнованных голосов. Здесь собралось более сотни наиболее могущественных людей Истрии: наследственные лорды, чья родословная уходила в глубь веков ко временам Первой Династии; главы кланов, представляющие все большие города и провинции Империи. В центре стоял широкий резной стол, на который, как рассказывали, пошел ствол огромного дуба из лесов вокруг Сестрии еще до указа о строительстве флота перед Третьей войной, когда все леса были опустошены. Во главе его сидели лорд Прионан, герцог Сэры и лорды Йетры, Гревинги Гесто Дистра. Последние, казалось, постарели на много лет всего за каких-то несколько месяцев. Они выглядели хрупкими и сутулыми, их седые волосы едва прикрывали розовые, сияющие лысины. Они приняли слишком близко к сердцу оскорбление, нанесенное их внучке, говорили некоторые, хотя другие утверждали, что ей очень повезло и если бы ее увезли в Эйру, на Дистрах это сказалось бы еще более болезненно. Прионан же, напротив, выглядел довольным и оживленным. Румяные щёки и пышные формы создавали впечатление, что его изысканное одеяние в любой момент может расползтись по швам. Герцог Сэры был полной ему противоположностью — стройный и строгий в своей темно-синей одежде с благородной серебряной отделкой, спокойный и грациозный, как его снежный барс. Он окидывал взглядом зал, оценивая каждую подробность в поведении присутствующих, каждую мысль, промелькнувшую на их лицах. Он не одобрял войны: как и Гедере, Сэре пришлось бы много потерять в войне с Севером, это уже неоднократно было доказано в течение последних столетий. Стены города, которым управлял его род уже около двухсот пятидесяти лет — с тех самых пор, как отсюда выгнали варваров, — разрушались четырежды в разных войнах, и каждый раз горожане отстраивали их, делая выше и крепче. Стены замка носили на себе следы огня и обстрелов. После каждой войны приходилось рыть новые колодцы, так как старые отравлялись врагом. В последнее время у него впервые за многие годы появилось достаточно средств на постройку прекрасного вольера, о котором он давно мечтал: уж лучше провести старость со своими любимцами, чем сражаться в заведомо безнадежной войне.

Для Capo было отведено место на краю скамейки через ряд от большого стола. Его брата в кресле на колесиках, которое им пришлось тащить всю дорогу из Алтеи, с почтением расположили сбоку от него. Capo подумал, что это невероятная честь сидеть так близко к центру, и, вероятно, так получилось из-за ошибки какого-нибудь уставшего распорядителя.

Лорд Кантары должен был горько разочароваться, если ожидал, что ему предложат место за большим столом. Когда он вошел в Палату, уверенно держась рядом с Руи Финко, который прошествовал к своему месту по левую руку от герцога, лорда Ишиана сдержанно попросили проследовать к ряду, где размешался клан Винго, и Фавио с Фабелом пришлось встать, чтобы дать ему пройти. Capo увидел, как лицо его отца потемнело от ненависти, когда лорд проталкивался к своему месту, и понял, о чем он думает.

Capo тоже встал, чтобы позволить Тайхо сесть рядом с его братом, но лорд Кантары лишь в ужасе взглянул на бледное безволосое создание, напоминавшее огромную личинку, и быстро, не произнеся ни слова, опустился на скамейку между Capo и его дядей.

Глаза Танто вспыхнули от ярости, и он злобно ткнул Capo пальцем в бедро. Прикосновение было коротким, но, несмотря на это, Capo обожгла волна раздражительности и злости.

— Посторонись, чтобы я мог обратиться к лорду Кантары.

Capo много бы отдал за то, чтобы вообще пересесть в другое место, но он просто отклонился назад, насколько смог.

— Милорд, — заговорил Танто высоким подобострастным голосом.

Тайхо притворился, будто не понял, что обращаются к нему. Танто откашлялся и повторил уже громче.

— Достопочтенный лорд Кантары!

Проигнорировать это было невозможно. Другие люди задвигались на своих местах, вытягивая шею, чтобы подслушать их разговор. В конце концов, это же герой Большой Ярмарки, который чуть не погиб, пытаясь спасти дочь Тайхо Ишиана от эйранских разбойников; более того, этот человек когда-то был надеждой истрийского народа; поговаривали, что он никогда не сможет ходить и иметь детей. Это была настоящая трагедия.

Тайхо склонил голову набок со всем изяществом, на какое был способен.

— Танто Винго, какая честь видеть вас снова.

— Есть ли новости о вашей дочери, милорд?

Голос Танто прозвучал так громко, что люди замолкли, оторвавшись от своих споров, и стали оглядываться, чтобы посмотреть, кто говорит. Тайхо едва удалось скрыть восторг от вопроса, привлекшего к нему столько внимания. Едва ли ему удалось бы создать подобную ситуацию столь изящно, если бы его усадили ближе к центру стола.

Голосом более громким, чем требовалось, чтобы его услышал Танто, он ответил:

— Никаких новостей, мой мальчик. Совсем никаких новостей. Боюсь, что она мертва или, хуже того, попала в рабство к этим подлым безбожникам, которые украли ее и убили ее служанку. Я не спал нормально ни одной ночи с тех пор, как у меня отняли мою дочь. Каждый день я приношу жертвы богине, молясь о ее спасении, и верю, что рано или поздно буду вознагражден.

— Они просто чудовища! — воскликнул Танто. — Уверен, мы не можем равнодушно смотреть на происходящее. Если бы я был здоров и полон сил, я бы сам принес огонь Леди на их берега, но, как вы видите, их клинки стали причиной моего нынешнего унизительного положения. Мой брат между тем уже признался мне, что ни о чем так не мечтает, как о мести, он хочет взять меч и щит и направиться к Северным островам, чтобы поквитаться за боль, причиненную вашей семье и моей.