Одарченко Юрий Павлович
Шрифт:
* * *
В рай со свечкой не дойти, Правды в мире не найти… Тает свечечка в руке. Нет ли правды в кабаке? Здесь сиди да выпивай, Поднимайся к правде в рай… Нет ее и в кабаке! Где ж она? — На чердаке. Забирается чудак Выше рая, на чердак. Воск течет и с треском тает, Пламя пальцы обжигает. Ах, зачем так горяча Кем-то данная свеча. С нами Бог! — Со мной и с вами. Озаряет нежно пламя: Как в углу на чердаке На тончайшем ремешке… Свет погас. Теперь ни зги… — Пашенька, Пашенька, помоги! * * *
На волне гребешок — значит женщина утонула. Черепаховый гребешок. Почему он не тонет? На волне гребешок… Ну, зачем утонула?.. Просто купалась, а гребешок из волос скользнул. Ах, нет, лежала у берега, Следила за чайками И оставила гребешок. Что на пляже кричат? И как много народа… «Пашенька, Пашенька утонула!» На волне гребешок — значит, женщина утонула. * * *
А ты, Ванюша, Поди зарежь чёрного петушка. — Да с какой же стати? Петушок по утрам поёт. Да чтоб его слушать Надо живым быть, А чтоб живым быть Надо кушать. Зарезал Ванюша петушка. Вот все живы, сидят и слушают, Как курочка кудахчет, О петушке своем плачет. * * *
Я себя в твореньи перерос И творца творенье пожирает, Кем-то в детстве заданный вопрос Каплей йоду душу прожигает. Куст каких-то ядовитых роз Я взрастил поэзии на смену. Мир земной, ведь это море слёз… А вот пьяным море по колено. * * *
Я на старых заезженных клячах Возвращаюсь в зелёную даль, Ведь, теперь в пригородных дачах, Наверно, расцвел миндаль. И у вишни, на пальчиках тонких, Ноготок уже розовым стал, И овёс непослушным ребенком В лес зелёной тропой убежал. Солнце искрами радости блещет Сквозь решётку весенних ветвей. Зимний лист на осине трепещет, Продержавшись всю зиму на ней. Жёлтый, смятый в седой паутине, Искупает чужую вину, Но висит на весенней осине, Значит тоже встречает весну. * * *
В бистро французской деревушки Смотрю в стеклянную дыру. Слежу как бродят две телушки По изумрудному ковру. Душа уснула в мудром теле, Мне ум совсем ни для чего. Что надо мне на самом деле? По совести — да ничего. Слились кошмары Скотланд-Ярда С журчанием осенних струй; И всплеск шара на дне бильярда Похож на детский поцелуй. * * *
Все звёзды созданы для маленькой земли, Сплетаются в созвездия они, И с неба падают — для маленькой земли. Лишь только для того, чтоб малое дитя, С душою чистой, на небо глядя, Могло сказать: как это хорошо! Уже во сне: как это хорошо! * * *
На позолоченной площадке На небе в царствии седьмом Сидит на рыженькой лошадке Вся в розовом и голубом. Над ней плывет зари багрянец В еще не замкнутом кольце, И абрикосовый румянец Горит на девственном лице. Она давно уже с площадки Мне знаки подает рукой И обещает на лошадке За мною прискакать весной. * * *
Я съел во сне пирог с отравой В гостях у бабушки Яги, И с детства лучшею забавой Считал гигантские шаги. Но вот теперь хочу умерить На полпути безумный шаг, Остановиться и проверить Подобный молнии зигзаг. Я упираюсь — нету силы — Несут гигантские шаги! И вижу на краю могилы Лицо смеющейся Яги. * * *
Стучит машина без отказу, Струится солнце на листы. Легко диктует строгий разум Итоги страшной пустоты: Она ушла иль умерла, Ведь это безразлично… Как прежде комната светла, А горе безгранично. Остался в комнате один ты, А за окном стоят, в горшках, Трагические гиацинты В чуть розоватых завитках. * * *
Печаль, печаль, которой нет названья: Печаль сознанья красоты — Безмолвное очарованье Земной несбыточной мечты. Есть в той печали смысл глубокий И в нем потусторонний миг, Когда ты слышишь зов далёкий, Летящий из миров иных. Божественное обещанье Бессмертия в нем слышишь ты. И нет тоске твоей названья Перед сознаньем красоты.