Прибежал взбешенный Альбер.

— Если в следующий раз тебе захочется быть сбитым, будь добр, не бери мой самолет! — кричал он.

Гаэлю действительно пришлось воспользоваться машиной Мориса — на своей что-то не ладилось. Он не обиделся за столь холодный прием; как и все, знал: если Альбер кричит, значит, рад, что летчик вернулся живым и невредимым.

В самом деле, Морис тут же перешел на мирный тон:

— Пересаживайся на свой самолет, взмывай снова. Надо сменить над передним краем группу истребителей полка Голубова.

Сам полковник еще находился в госпитале, его заменял подполковник Заморин, но везде и всюду в разговорах продолжал жить «полк Голубова».

— Отличная машина, мой командир, для побед созданная. — Гаэль похлопал «як» по фюзеляжу.

— Сейчас представится возможность еще раз проверить ее.

Над линией фронта истребители обнаружили восьмерку немецких бомбардировщиков.

По радио раздался голос Альбера:

— «Куры» собираются снести яички. Приготовиться к атаке. Смотреть в оба — могут появиться «мессы».

Две пары «яков», будто острые кинжалы, вонзаются во вражескую стаю. Что тут началось! Гаэль потом говорил, что это напоминало резню Варфоломеевской ночи. Гитлеровские стрелки-радисты пытались отбиваться, но получали дозу свинца и умолкали. «Юнкерсы», вспыхивая и взрываясь, падали обломками на головы засевших в траншеях фашистов. Только одному Ю-87 удалось вырваться из побоища. Это случилось лишь потому, что появились «мессершмитты». На сей раз что-то не сработало в педантично налаженной немецкой машине: истребители опоздали. Но они были полны решимости взять реванш и хоть как-то оправдаться перед своим начальством за столь большие потери среди бомбардировщиков.

Сейчас кашу заваривал противник. Но поспеть ей не удалось: на помощь «нормандцам» пришли смелые, бравые парни полковника Голубова.

Однако один из «мессов» испортил Табуре настроение — повредил ему систему управления. Гаэль уже начал готовиться к прыжку — открыл фонарь, отстегнул привязные ремни; упершись руками о борта кабины, приподнялся на сиденье, но, когда увидел, что подоспела помощь, успокоился и решил еще раз опробовать рули. Машина реагировала только на отклонение элеронов. Этого явно мало для боя, но лететь на базу с горем пополам можно.

Кое-как Гаэль «приковылял» домой. А выйдя из кабины и увидев, что сделал с его «яком» враг, стал мрачнее тучи: половина стабилизатора срезана, руль высоты заклинен, от руля поворота почти ничего не осталось.

— Вот теперь действительно можешь сказать, что машина отличная, — произнес подошедший Альбер. — Вернуться без нее можно только по глупости.

— Я чуть было не спорол такой глупости, мой командир, — чистосердечно признался Табуре.

— Павел Друзенков в таких случаях говорил: ошибся — что ушибся, вперед — наука.

— А кто такой этот Павел Друзенков?

— Мой русский учитель.

— Где вы учились у него?

Марсель взглянул на молодого пилота и подумал о том, как быстро на войне все меняется.

— Здесь, в «Нормандии», — ответил комэск.

Табуре, пилот с 1938 года, уже был достаточно опытен для того, чтобы знать, каких летчиков-инструкторов ученики помнят всю жизнь.

Жозеф Риссо, Александр Лоран, Жорж Лемар и Лионель Менью вылетели на свободную охоту, когда в воздухе уже повисали предвечерние сумерки. Минут сорок походили над передним краем — нигде никого. Пора обратно. Пары, идущие друг от друга на солидном расстоянии, по команде разворачиваются. И тут Жозеф обнаруживает два Ме-109.

— Лоран, атакуй! — приказывает он. А сам, вроде бы не заметив противника, идет своим курсом.

«Мессы» клюют на приманку; увернувшись от атаки Лорана, бросаются вдогонку за Риссо.

— Лемар, Менью, — передал командир, — веду за собой двух «мессов». Приготовьтесь.

Жозеф лишь чуть-чуть увеличил обороты, и самолет стал быстро наращивать скорость. Великолепная приемистость двигателя!

«Мессеры», решив, что победа у них в кармане, жмут, как говорится, на все железки. Жозеф избегает резких маневров, но держит преследователей на дистанции, исключающей прицельный огонь. Сквозь дымку несколько слева по курсу уже просматривается пара Лемара. Вот-вот сработает «эффект остолбенения», как любит говорить Риссо. Еще секунду, еще миг — и Риссо резко уходит влево на боевой разворот, а в борта вражеских истребителей вонзаются пушечно-пулеметные очереди Лемара и Менью. Сбиты оба. Сбиты, благодаря исключительным возможностям нового истребителя. И смекалке летчиков, разумеется.

А Робер Марки, этот виртуоз высшего пилотажа, затеял с Ме-109 игру в кошки-мышки. Он мог сразить врага незамедлительно, как только они встретились, но, чувствуя собственную силу, Марки начал затягивать фашиста то на вертикали, то на горизонтали, навязывать ему свою тактику, заставлять действовать против воли. А затем он преспокойно сбил «месса». Но, собравшись возвращаться, увидел, что баки пусты. Доигрался! Пришлось приземляться вне аэродрома. Самолет был поврежден. Узнав об этом, Дельфино чуть не растерзал Марки.