— Слыхать-то все слыхали, да ту ли?

— Одна она — про разбитое корыто.

— Ан нет. Есть и другая.

— Какая же?

Митрич принял позу старинного рассказчика былин и начал:

— Когда Гитлер напал на нас, старику в сеть попалась золотая рыбка. Взмолилась она: «Проси, что хочешь, только отпусти меня». Рыбак ответил: «А ничего мне от тебя не надобно, сделай лишь одно: чтобы скорее мир вернулся», «Хорошо, — сказала золотая рыбка, — ступай себе, старче, домой, быть по-твоему». Вернулся старик к своему порогу, смотрит, висит на двери ружье. Заряженное. «Хочешь, чтобы мир снова вернулся, — бери ружье и бей врага-изверга», — раздался голос золотой рыбки. И ушел дед в партизаны.

— Хорошая сказка, истинно русская. Только у вас могла родиться такая, — задумчиво произнес де Сейн.

— Отчего же? — не согласился Белозуб. — Вас немцы тоже объявили партизанами. Выходит, и вы послушались совета золотой рыбки.

— Браво-браво, Володя! У вас и у нас одна золотая рыбка!..

Поздним вечером Пьер Пуйяд сообщил «нормандцам» интересную новость. Оказывается, он с генералом Захаровым побывал в гостях у командира авиационной дивизии, обосновавшейся неподалеку. Это соединение тоже имело славные боевые традиции.

Пуйяд захватил с собой Шика. Комдив — лет тридцати, невысокого роста, щуплый, легко возбуждающийся — произвел на подполковника впечатление. Он был наслышан о нем как о великолепном летчике-истребителе и неплохом командире. Командир дивизии сказал много добрых слов в адрес полка «Нормандия». И Захаров, и Пуйяд почувствовали; за этим последует еще что-то. И не ошиблись.

— Пьер Пуйяд, — обратился хозяин тоном, исключающим несогласие с его точкой зрения, — как вы смотрите на включение вашего полка в состав нашей дивизии?

Захаров понимал: стоит подполковнику дать согласие, и он лишится одной из лучших своих частей.

Но комполка «нормандцев» был не из тех, кто легко изменял своим привязанностям; всегда помнил, кому и за что обязан.

— Ваше предложение, товарищ полковник, конечно же лестно для нас, — отвечал в раздумье Пуйяд. — Только весь наш прежний боевой путь связан с триста третьей дивизией, и с ней мы хотели бы пройти до конца.

Хозяину ответ пришелся явно не по душе. У него, видно, были какие-то свои планы. Он встал:

— Ценю преданность боевой дружбе.

На том визит и закончился. Но после него Пьер еще долго с тревогой ожидал приказа о переподчинении полка.

Не успели толком уснуть в ночь перед перелетом — уже подъем. На рассвете аэродром огласился командами, гулом автомобильных и авиационных двигателей.

Первым на этот раз улетал Мишель Шик, который уже побывал в Микунтанах. После памятной посадки, когда он забыл выпустить шасси, Пуйяд наказал его запретом на боевые вылеты, а также месячным запретом игры в покер. Последнее наказание комполка через неделю отменил: лишил самого себя отменного партнера в игре. А с главным не спешил — любил своего переводчика, старался уберечь малоопытного пилота от беды. Поручал ему знакомить молодых летчиков с обстановкой, выполнять отдельные, не связанные с риском, поручения. Шик пытался бунтовать, но комполка быстро урезонил его тем, что во всех документах полка он фигурировал как штурман.

— Если собьют, никому не докажу, что вы были пилотом, и неприятностей не оберусь.

Чтобы Мишель совсем не раскис, Пуйяд доверил ему право первой посадки в Микунтанах и организации там приема остальных самолетов. Это задание было более чем ответственное: по сведениям, полученным от местных жителей, в окрестных лесах затаилось немало всяческого сброда — от не успевших удрать оккупантов до бандитов-националистов.

Шик улетел. И только потом, по рассказам очевидцев, узнал о потрясшем всех, невероятном по самоотверженности и верности боевому братству подвиге.

Эскадрильи стартовали одна за другой. На борту каждого «яка», вопреки инструкции, в тесном багажном отсеке находился механик. Это диктовалось требованием сразу же наладить боевую работу на новом месте.

Вначале все шло без каких-либо отклонений, как по конвейеру. А минут через двадцать после взлета по радио прозвучал голос де Сейна:

— Возвращаюсь, обнаружена утечка бензина. На аэродроме приостановилось движение, расчистили полосу.

— С хода заходите на посадку, — распорядился Луи Дельфино, оставшийся за командира полка.

Де Сейн делает уже четвертый разворот и снова уходит на круг.

— Доложите, что случилось? — волнуется Дельфино.

— Пары бензина проникают в кабину. Плохо вижу землю.

— Подводите машину к полосе по моим командам. Следующая попытка приземлиться тоже не удалась.

— Пары заполняют кабину, — как сквозь вату передал де Сейн.

Дело принимало трагический оборот. Нависла угроза взрыва самолета или удушения летчика. Ситуация, схожая с той, в какую попал Лефевр.