Выглянув в окно, де Коломбель увидал внутренний, с выбеленными известью стенами дворик, под аркадами которого разместились, поджавши ноги, молодые люди, громко и монотонно декламировавшие. Это была «зауйя» – школа, в которой окрестная молодежь за счет Си-Измаила обучалась теологии и философии. Гул голосов приятен был слуху, как жужжание пчел над пряно пахнущими цветами в знойный летний день. Оно клонило ко сну.

За завтраком, превосходно приготовленным и поданным, Си-Измаил расспрашивал о своих парижских и алжирских знакомых; когда он справился о м-м де Россиньоль, де Коломбель поспешил воспользоваться случаем.

– Она провела зиму в Алжире, а сейчас вернулась в Париж. Кстати, она просила меня передать самый нежный привет вашей маленькой питомице Мабруке. Как ей живется?

– Она здорова, благодарю вас.

Си-Измаил взялся за графин и наполнил стакан Кассили.

– Здесь она?

– Она уехала – уехала погостить. Я передам ей привет вашей сестры… Итак, вы говорите, граф, что, по вашим предположениям, в окрестностях Мак-Магона должна быть железная руда?

Де Коломбель не настаивал – слишком круто был переведен разговор.

Он спрашивал себя, что же сталось с свободолюбивым ребенком, который должен был за это время превратиться в женщину, с девочкой, красота которой тогда уже волновала его воображение? Неужели Си-Измаил, под влиянием внезапно проснувшегося фанатизма или унаследованной от предков ревности, заточил эту певчую птичку, как только она расправила крылышки? Мабрука была не только красива, у нее был живой ум, была смелость.

Неужто Си-Измаил пытался превратить ее в одну из тех кукол, которые наполняют дома арабов и единственное назначение которых – рожать своему господину детей? Де Коломбель вспомнил: говорили, будто старый бен-Алуи взял в жены ирландку потому, что хотел иметь сына с высоко развитым интеллектом, но что она никогда не переступала порога его гарема после той ночи, когда он на руках перенес ее через этот порог и обрек на жизнь под покрывалом.

Враждебное чувство к Си-Измаилу шевельнулось в душе де Коломбеля. Нечто в этом роде он испытал мальчуганом, когда на его глазах один крестьянин подрезал крылья и выколол раскаленной иглой глаза жаворонку. Было что-то общее между жаворонком и девочкой Мабрукой.

Он был уверен, что Мабрука не уехала, что она где-то здесь, за обожженными солнцем глиняными стенами этого таинственного дома пустыни. Что за человек Си-Измаил? Что заставило его бросить богатую беспечную жизнь для того, чтобы стать полубогом в глазах суеверных погонщиков верблюдов и жителей далекого оазиса?

После завтрака Си-Измаил повез своих гостей осматривать новый артезианский колодец.

– Какая ирония судьбы, – говорил он дорогой, – французы рыли здесь землю упорно, забрались на огромную глубину и, потеряв надежду найти воду, прекратили работы. А затем явился араб, растративший почти все свое состояние на танцовщиц, купил за несколько сот франков клочок земли с заброшенным колодцем, пробуравил еще фута на три и наткнулся на воду.

Прошло два дня. Си-Измаил покорил сердце Кассили, открыв ему доступ в свою богатую библиотеку, с книгами на арабском и персидском языках. Коломбель был предоставлен самому себе.

На второй день вечером он вышел пройтись на площадь; его нагнал молодой флейтист, который, как успели заметить французы, неотступно находился при их хозяине. Поравнявшись с де Коломбелем и невнятно пробормотав несколько слов, он всунул ему в руку сложенный листок бумаги.

Коломбель развернул его и прочел не совсем правильно написанную по-французски записку:

«Прошу вас, месье, прийти повидаться со мной. Милый месье Помпом, приходите, для меня это вопрос жизни и смерти. Рашид проводит вас к артезианскому колодцу, где я буду ждать вас около 9-и часов. Не надо говорить, что я писала вам, меня убили бы. Приходите, приходите, милый месье Помпом.

Мабрука».

Ему сжало горло. «Помпом» было прозвище, данное ему сестрой, когда они были малышами. Мабруке оно понравилось, и она скоро привыкла называть де Коломбеля этим прозвищем.

Он обернулся к юноше.

– Ты – Рашид?

– Да, сиди.

– Могу я доверять тебе?

Флейтист покраснел.

– Сиди… – начал он.

– Ты один из учеников «зауйи»?

– Да, сиди.

– Как же тебе удается сноситься с одной из жен марабу?

Мальчик выдержал его взгляд, не сморгнув, потом смело рассмеялся.

– Известно ли тебе, что я друг Си-Измаила?

– Любовь сильнее дружбы.

– Я не люблю.