Вполголоса напевая неаполитанскую песенку, он принял холодную ванну и спустился в patio, чтобы погреться на солнце перед утренним кофе.

– Риккардо! – вдруг окликнула его сзади Аннунциата.

Он подошел к ней.

– Я кормлю моих фламинго, и Ясода ничего не ест. Посмотри, что с ней.

Риккардо прошел в угол, к загородке, в которой помещались фламинго. Одна из птиц стояла в стороне от остальных, стояла на одной ноге, взъерошив бело-розовые перья и спрятав голову под крыло. Вид у нее был больной и растрепанный.

Риккардо осмотрел ее.

– Она больна.

– Ну конечно. Но что мне делать с ней?

– Не дать ли ей погулять по двору? Улететь она все равно не может, а отделить ее от других не мешает.

– Ясода всегда недовольна, – рассказывала Аннунциата, выпуская птицу и снова закрывая загородку. – Она постоянно пытается летать и клюет других. Странно! Ведь она выросла у меня.

Больной фламинго меланхолично проковылял в сторону и топорщащимся шариком замер в освещенном солнцем углу.

– Он, может быть, страдает тоской по родине, – сказал Риккардо. – Может быть, влюблен в небо, до которого ему никогда не добраться по твоей вине, может быть, вспоминает слышанные им рассказы о стаях его собратий, которые в холодную пору года летят в Египет, крыло к крылу, одни в необъятном просторе, где только солнце да морс.

– Ты думаешь? – задумчиво спрашивала Аннунциата, направляясь вместе с Риккардо в комнаты. – Я не буду больше подрезывать Ясоде крылья, пусть отрастают, увидим тогда.

– Если ты теперь выпустишь ее на свободу, она, возможно, почувствует себя деклассированной. Ее сородичи будут смотреть на нее, как на чужую, пожалуй, заклюют ее.

– Значит, лучше не выпускать?

– Она уж природой обречена на страдание, – сказал Риккардо, но, заглянув в серьезные глаза Аннунциаты, засмеялся: – Да ведь это только птица, в конце концов!

– Ewero! – улыбнулась Аннунциата. – Это только птица… О Риккардо! Я и забыла, я несла тебе письмо, полученное сегодня утром.

Он взглянул на конверт – тонкий дешевый конверт, – опустил его в карман и справился о здоровье Джованни.

– Он провел ночь спокойно. Лихорадка не возвращалась.

– Я навещу его после кофе, – отозвался Риккардо.

Он горел нетерпением узнать содержание письма, в котором – он в этом не сомневался – заключался долгожданный ответ Мабруки. Адрес был старательно выведен детски-неуверенным почерком. При первой же возможности он вскрыл концерт и прочел.

«Милый друг!

Я люблю вас, но не могу видеть вас.

Мабрука».

Риккардо свернул и спрятал в карман лаконичное послание. Никакая женщина, никакой мужчина не помирится с невозможностью видеть любимое существо. Мабрука, очевидно, занята другими поклонниками. Каприз толкнул ее на ночную авантюру; лишь только каприз был удовлетворен – всякие желание видеть Риккардо исчезло. Он упрекал себя за то, что так много думал о ней, такую волю давал своему воображению. Но, тем не менее, не отказывался от намерения собрать у Си-Измаила сведения о ней.

Джованни, совсем одетый, поглощен был чтением газеты, когда в комнату к нему вошел Риккардо; он засмеялся, услыхав радостно-удивленный возглас молодого Бастиньяни.

– Я бы давно поднялся, если бы не деспотизм Джоконды и доктора. Лихорадка по ночам – просто возврат малярии, которой я страдаю всю жизнь. А мне пора возвращаться к работе. Мне сообщил из Карфагена, что проектируется экспедиция на юг, в Эль-Хатеру, деревню вблизи Керуана, где случайно обнаружены остатки храма или чего-то в этом роде. – На бледном лице загорелись глаза. – Вы и ваши родные были очень добры ко мне, – просто добавил он, – мне никогда не отблагодарить вас за вашу доброту.

– Так вы нас покидаете?

– С разрешения доктора. В Керуане в это время года сухо, а я лучше всего чувствую себя под открытым небом.

– Вам бы жениться на бедуинке и жить в палатке, – смеясь, заметил Риккардо.

– Меня давно прельщает палатка – но отнюдь не женитьба!

– Дорогой! Что за фантазии, друг мой! Захотите жениться в один прекрасный день.

Джованни, улыбаясь, покачал головой.

– Не чувствую потребности в женщине. Я предан душой и телом возлюбленной, которая никогда не изменяет и вечно меняется. Она, как и я, уже пережила свою первую любовь, – это земля наша, хранящая в себе бесценные сокровища.