И Алекс не выдержал. Нож, который он прятал в рукаве пиджака, очутился в его правой руке. Он размахнулся и ударил сверху вниз, всадив лезвие в тело Красноглазого.

Алексу никогда прежде не приходилось резать живую плоть, и он не знал, каково это, но, несмотря на страх и чувство тошноты, понял: что-то здесь не так. Тупой кухонный нож прошёл между плечом и шеей Красноглазого как сквозь масло, не встретив на пути сколько-нибудь заметного сопротивления. И столь же легко вышел из тела, когда существо отлетело от удара к креслу.

Алекс повернулся и с ножом, зажатым в руке, побежал вниз.

* * *

Часы показывали половину седьмого вечера.

С самого утра Алекс ничего не ел, но только теперь почувствовал, что голоден. Он находился на тринадцатом этаже, сидел на ступеньках лестницы. Окровавленный нож Алекс завернул в носовой платок и спрятал во внутренний карман пиджака.

Яркий свет, окутавший всё, как плотный туман, добрался до десятого этажа. Пространство вокруг Алекса постепенно сужалось, исчезало. Видно, чудовище не слишком пострадало и продолжало осуществлять свой мерзкий план. Когда исчезает пространство, то исчезает и время, а может ли живое существо жить вне времени?

Алекса колотил озноб. Не от холода - от страха. От мерзкого животного страха, от которого невозможно избавиться. Он давно понял: в многоквартирном доме в двадцать пять этажей нет ни одного человека. Он также понял, что обстоятельства очень скоро вынудят его возвратиться к четырёхпалому вымогателю. Алекс не верил, что Красноглазый исчез, хотя всё это время не замечал постороннего присутствия. Без сомнения, тот по-прежнему сидит в своём кресле напротив квартиры Алекса.

Около девяти часов вечера Алекс уже стоял перед сидящим у двери. В сгустившихся сумерках его лицо белело пятном с двумя тёмными дырами глаз. Алекс заметил глубокую рану над ключицей. Одежда Красноглазого была выпачкана кровью.

– Люди очень странные существа, - негромко произнёс Красноглазый.
– Что вы мне сделали? Я мог умереть, и вы тоже. И вам было бы гораздо хуже - тот, кто умирает после, долго мучается.

Алекса терзали противоречивые чувства. Стыд, страх. И настойчивое желание прикончить красноглазое чудовище, а потом - будь что будет. Сейчас он уже не надеялся, что пространство возвратится, если убить Красноглазого, Это может исправить сам сидящий у двери. Только он.

– Не тяните время, - сказал Красноглазый, вставая из кресла.
– У вас его почти не осталось. Отдайте мне свои чувства, вы обойдётесь и без них. Отдайте...

– Нет!
– завизжал Алекс.
– Нет!

– Тогда я вырву ваши глаза!
– заявило существо, протягивая четыре пальца с острыми когтями к лицу Алекса,

– Нет!
– Алекс вжался в стену, парализованный чужой непреклонной волей, совершенно забыв о ноже.
– Не надо! Не трогайте меня!

– Глаза? Или чувства!
– Красноглазый подошёл вплотную.
– И я верну ваше пространство. И всё у вас будет по-прежнему. Органы зрения или способность жить в вашем мире? Ну? Решайте!

Он протянул коготь к самому глазу побледневшего мужчины.

– Нет!
– Алекс дёрнулся, но оказался прижат к стене.
– Только не глаза.

Если бы красноглазое существо могло улыбаться, оно бы улыбнулось, выдав свое торжество. Алекс так и подумал - Красноглазому важнее получить чувства человека, а не глаза.

Коготь коснулся брови. Алекс заскулил.

– Нет! Это очень больно.

– Тогда чувства. Это совершенно безболезненно. Я возьму чувства.

– Но как вы это сделаете?

На какой-то момент мелькнула уверенность в том, что лучше потерять глаза, испытав при этом адскую боль, нежели лишиться способности что-либо чувствовать. Но это бесследно прошло - коготь, словно лезвие ножа, покачивался у левого глаза.

– Повернитесь спиной!
– приказал Красноглазый.

Алекс подчинился, думая лишь о том, как уберечь глаза.

– Тебе не будет больно, - странным голосом произнес Красноглазый, вдруг перейдя на «ты».

Алекс почувствовал, как пальцы проникли ему в затылок. Боли действительно не было, хотя когти копошились внутри головы, проткнув череп, словно вымокшую булку хлеба. Алекс не мог пошевелиться - Красноглазый придавил его к стене. Когти чудовища жадно, нетерпеливо орудовали в голове человека, а пасть исторгала нечто похожее на довольное урчание.

Алексу стало противно. Ни боли, ни страха, никаких крутых чувств. Лишь противно - до тошноты.

Красноглазое существо внезапно вскрикнуло.

В голове у Алекса четыре когтя сошлись в одной точке, и он потерял сознание...

* * *

Выйдя из дома, Алекс едва не наткнулся на сидящего у тротуара нищего музыканта. Он не обратил на него внимания, ища глазами такси. Оборванец, игравший на скрипке, отложил инструмент и повернул к нему голову. Алекс равнодушно взглянул на него. У нищего музыканта не было глаз. Пустые кровоточащие глазницы человека в лохмотьях никак не подействовали на лысого сорокалетнего мужчину в безупречном деловом костюме. Вот уже трое суток он не испытывал никаких эмоций.