— Вы имплант? — осторожно спросил он.

— Нет! Но в сто крат лучше быть имплантом-охранником, которых все боятся, чем принадлежать к группе, которую все ненавидят. Жизнь моя сложилась не слишком удачно, но я не жалуюсь и не прошу у Господа такой мелочи, как деньги. То есть, раньше никогда не просил. Но сейчас у меня слишком тяжелое положение, я практически в отчаянии. Мне нужны деньги, святой отец.

Отец Арсений вздохнул. Мужчина за ширмой, оказывается, принадлежал не к имплантам, а входил в так называемую группу "отбросов" — людей, жаждущих нашпиговать свое тело чипами, но не имеющими для этого необходимых средств. Священник не раз сталкивался с такими людьми и они не вызывали в его сердце ничего, кроме сочувствия.

— Боритесь с собой, сын мой. Господь создал нас по образу и подобию Своему. Незачем нам совершенствовать то, что совершенно изначально. И не молитесь о благосостоянии. Деньги — пустой звук. Не беспокойте Господа такой мелочью.

— Мне не нужно благосостояние, мне нужны деньги.

— На имплантат?

— Именно. У меня умирает дочь. Ей срочно нужна трансплантация сердца, а у меня нет возможности помочь ей. Я могу лишь смотреть, как моя девочка с каждым днем становится все слабее и слабее. Не помогают ни лекарства, которые я могу ей купить, ни молитвы.

Отцу Арсению стало стыдно. Он снова подумал плохо о человеке, который этого не заслуживает, снова совершил ошибку, сделав поспешные выводы, точно так же, как это произошло с рыжеволосым Ильей в отеле городка, куда он приехал для чтения проповедей.

— Верьте в Господа, сын мой. Он не оставляет детей Своих без помощи.

— Я не вижу никакой помощи, отец. Моя девочка уже с трудом передвигается, придет время и она ослабеет до такой степени, что не сможет подняться с кровати… Мы живем вдвоем, о ней некому позаботиться, кроме меня.

— Молитесь о помощи, сын мой. И я помолюсь. Пусть Господь дарует вам уверенность в силах и мудрость, чтобы найти достойный выход из сложившейся ситуации.

— Достойный выход? Именно это меня и тревожит. Помните, я говорил вам о злом умысле? У меня только один путь. Я уже встал на него и не могу повернуть назад. Я уже совершил непростительный поступок, святой отец. Мне стыдно, но я действительно думаю, что это единственный выход из сложившейся ситуации. Мне нужно спасти дочь!

— Какой поступок, сын мой?

— Простите, отец, я не могу вам рассказать.

— Тогда зачем вы пришли на исповедь? Вы должны искренне раскаяться в своих грехах, иметь чистосердечное намерение не совершать впредь небогоугодных поступков и более того, изменить взгляд на самого себя, на других, на Бога, перенести центр своей жизни на Святую Троицу. Я не могу отпустить вам грехи, если у вас нет раскаяния и твердого намерения следовать путем Господа.

— Тогда я зря пришел к вам. Простите.

Отец Арсений перекрестился, услышав негромкий стук захлопнувшейся за незнакомцем дверцы исповедальни. Священник не смог помочь этому человеку обрести уверенность в себе, укрепить веру в Господа и отвернуться от греха. Святому отцу оставалось надеяться, что мужчина солгал насчет непростительного поступка и того, что теперь у него нет возможности свернуть на дорогу добра и справедливости.

Священник зевнул, в ожидании следующего прихожанина, и замер. Ему вдруг вспомнился разговор с отцом Викентием, а также ночь, когда на его глазах злоумышленник разорил могилу известного певца.

Провести параллель не составило труда. Неужели газетчики правы, и в городе появился маньяк, разрывающий могилы для того, чтобы вырезать у покойника орган с имплантатом? Неужели тот самый незнакомец, который минутой ранее покинул соседнюю кабинку и есть тот самый маньяк?

Отец Арсений перекрестился и забормотал "Отче наш".

— И не введи во искушение, да избави от лукавого!

Именно этого священник хотел сейчас больше всего: избавиться от морока и искушения считать мужчину, пытающегося спасти дочь, тем самым человеком, который сначала отрезал у покойного голову с дорогостоящим имплантатом, а потом осквернил еще одну могилу, украв искусственное сердце.

В последнее время отец Арсений слишком часто думал о людях хуже, чем они того заслуживают, судил по внешности или косвенным данным, сплетням, не заботясь о выяснении истины, то есть поступал не как священник, а как простой смертный, не достойный носить сутану.

— Не введи нас во искушение, — снова пробормотал отец Арсений. — Не может этот человек оказаться вандалом. Не способна его душа на такую мерзость, ибо стремится он к добру и жаждал помощи, а я снова проявил слабость духа и характера. Не позволяй мне, Господи, грешить на него.

В то время как губы отца Арсения произносили слова этой нехитрой молитвы, мозг лихорадочно вспоминал все подробности разговора, стараясь определить, действительно ли мужчина хотел найти в церкви успокоение из-за того, что разрыл могилу, или просто жаждал духовной помощи.