Отец Арсений достал из внешнего кармана портфеля клочок бумаги, где записал номер аудитории, пошевелил губами, запоминая маршрут, и приложил ладонь к сканеру. Секунды три ничего не происходило — система ограниченного доступа оказалась такой же старой, как само здание, а потом компьютер нашел отца Арсения в базе приглашенных.

— Добро пожаловать, — произнес механический голос. — Вас уже ждут.

Дверь открылась, и отец Арсений вошел в просторный холл. Аудитория с символическим номером 66 "б" находилась на третьем этаже. Лифт не работал, и священник изрядно вспотел, пока преодолел все пролеты и добрался до второго поворота направо в западном крыле. Прежде, чем открыть нужную дверь, отец Арсений перекрестился, глубоко вздохнул и мысленно прочел короткую молитву об укреплении духа.

Кабинет 66 "б" наверняка был не самым большим в университете, но все же в нем без проблем разместилось около трехсот человек. Кафедру установили таким образом, чтобы лектора видели даже сони с последних рядов. Отец Арсений прошел к кафедре, положил на нее портфель и вытащил бумаги.

— Здравствуйте, дети мои, — священник старался говорить четко и громко, чтобы перекрыть пронесшийся по аудитории шепоток. — Я пришел к вам с миром и добром.

Отцу Арсению едва ли не ежедневно приходилось выступать с проповедями, но если обычно он пытался донести слово Божие до людей в храме, то теперь он находился "на мирской территории". Разница ощущалась, она витала под потолком, грозя всей тяжестью рухнуть на голову священнику. Его больше не защищала святость места, не хранили обычаи сидеть в церкви тихо и смирно, опустив глаза в пол или взирая на распятие над алтарем, отца Арсения больше не защищал дом Божий и установленные в нем правила. Сейчас он находился на территории свободы, на территории, где толпа не чуралась перебить святого отца вопросом, смешком или даже замечанием, где его слово не было истиной в последней инстанции, где его слова можно поставить под сомнение.

Длинные лавки в своем большинстве занимали студенты первых курсов. Они отличались от выпускников особым блеском глаз и некоторой развязностью. С возрастом обычно это проходило, но пока бурлит молодая кровь, пока гормоны властвуют над разумом, пока тело подчиняется порыву сердца, а не велению мозга, молодые люди больше походят на неуравновешенных и вспыльчивых болельщиков футбольного матча, а не на серьезных, занятых наукой, юношей и девушек.

— Я пришел к вам, чтобы поговорить о проблемах нынешнего общества.

Отец Арсений предчувствовал превращение лекции в диалог, но рассчитывал, что ему удастся удержать дискуссию в рамках корректного спора, а вопросы, которые он намерен поднять, не превратят кабинет 66 "б" в стадион.

— И какие же проблемы у нашего общества, святой отец? — спросил мужской голос откуда-то справа.

Отец Арсений повернул голову, но не чтобы посмотреть, кто задал вопрос, а чтобы не казаться невежливым, все равно он не знал, кто из молодых людей его перебил.

— Сейчас человечество переживает не лучший период. Вы, как умные и любознательные люди, конечно, смотрите новости, читаете газеты, наблюдаете за происходящим на улицах… сложно не заметить, что общество разделилась на три класса. Эти классы искусственные, с намеренно преувеличенной значимостью. Они влияют на поведение и общение людей и не просто отрицательно, но убийственно. И что самое страшное, в появлении этого разделения виноват сам человек. Буквально вчера мне попалась отвратительная по своей сути статья в "Новости недели". В ней рассказывается, как журналист стал свидетелем массовой драки, которая закончилась смертью двух молодых людей и девушки. Все трое были имплантами.

Аудитория оживилась. Молодые люди догадались, к чему клонит отец Арсений, и тот же голос, что ранее задал священнику вопрос, спросил снова:

— А вы до конца ту статью прочитали? Знаете, в чем обвиняются те импланты?

— Я пришел сюда не для того, чтобы кого-то защищать или обвинять.

— А для чего?

— Призвать к смирению. Слишком много нетерпимости, ненависти, злобы и зависти скопилось в наших сердцах, а это очень нехорошо. Это разрушает нас и вредит, прежде всего, нашим душам, а не телам тех, кого мы ненавидим. Будьте терпимее к другим так же, как вы терпимы к себе, к своим слабостям и недостаткам, прощайте недругов ваших, искренне, от сердца, не таите внутри себя злобу и ненависть. Очиститесь от скверны недоброжелательности, любите друг друга и принимайте людей такими, какие они есть, независимо от того, к какому искусственно созданному классу они принадлежат.

— А вы, святой отец, имплант?

Арсений кожей ощутил тяжесть повисшей в аудитории тишины.

— Нет. Я не имплант.

— А хотели бы им стать?

Священник смиренно опустил глаза, готовясь к самому важному.

— Нет. Не хотел бы. Но не считайте это официальной точкой зрения церкви, это мое мнение как обычного человека.

— А какова позиция духовенства?

Вопрос был сложным, и ответить на него правдиво и не бросить тень на католическую церковь, отец Арсений не мог. Он оказался не готов объяснить позицию святых отцов, не раскрывая всех карт, не принося в жертву авторитет церкви и не обманывая, поэтому священник постарался уйти от ответа.

— Господь создал нас одинаковыми, но дал возможность творить, заниматься наукой, искусством, всем тем, что может сделать нашу жизнь лучше. А вот каким образом мы воспользуемся этими благами, зависит только от нас. Кто-то может встать на дорожку, протоптанную копытами, а кто-то, на широкую тропу добра и света. Только от человека зависит, чему будут служить его изобретения — благоденствию или разрушению.

— Бла-бла-бла и ничего конкретного!

На сей раз, человек, сказавший фразу вслух, поднялся со своего места. Им оказался невысокий плечистый парень с татуировкой над левой бровью. Что именно молодой человек решил увековечить на своем лице, отец Арсений не разглядел, зато нутром почувствовал: ничего хорошего от татуированного ждать не приходится.

— Чего же вы, святой отец, сразу не сказали, Бог, мол, не хочет, чтобы вы пользовались имплантатами? Не потому ли, что именно этого Он и хочет? Не потому ли, что вы, и сами не знаете, чего хотите, зато уговариваете терпимее относиться к имплантам?! А вы знаете, какие это люди?

— Сядь, Саша, — темноволосая девушка с короткой стрижкой, сидящая на первом ряду, обернулась к татуированному. — Мы знаем, что случилось с твоим братом. Он сам нарвался.

— Заткнись, дура! Ты ничего не знаешь!