— Вот это правильно! — Чен неожиданно появился со стороны бара. — Слушай, не в службу, а в дружбу: сходи, глянь, как там наш воздушный волк. Э-э-э! Ты автоматик-то захвати, а если что... сам знаешь.

В саду Шинкарев крадучись пробирался кустами, потом замер недалеко от ворот. Стояла тишина. Было видно, что связанный пилот по-прежнему сидит на месте.

«Ну что? Все чисто? Хрен тебе — чисто!»

Пошевелились кусты у дорожки. И в другом месте чуть вздрогнули, и дальше тоже. Какие-то люди перемахнули через каменную ограду, окружая виллу.

«Пилот, такую мать!»

И опять в прицеле все белесое, и только яркая точка приближается к голове пилота. В кабине мелькнул женский силуэт, пилот приподнялся было с места, разминая руки, и тут же дернулся, повалившись грудью на штурвал.

Дав короткую очередь, Андрей перекатился по земле, швырнул ручную гранату, снова перекатился, снова выстрелил. Сад наполнился дымом, грохотом; нападавшие пригнувшись, перебежками устремились к дому.

В кухне все изменилось неожиданно и страшно: пахло гарью, все было разбито, стены изодраны, пол усыпан битым стеклом — похоже, попали из гранатомета. Чен отстреливался из-за колонны, держа пистолет двумя руками; по лбу текла кровь — рана неопасная, просто стеклом содрало кожу. Плохо только, что кровь заливала глаза.

Из гостиной послышался хруст стекла, выстрелы; пули ударили в стену над головой Шинкарева.

— Надо к бару! К бару! — крикнул Чен. — А, черт!

Автоматная очередь снова ударила в колонну, осыпав все бетонной пылью. Андрей, пригнувшись, сменил магазин. Откуда-то сверху, от лестницы раскатилась очередь «Калашникова», донесся звук падающего тела и крик Патриции:

— Уходите, живо! Я прикрою!

Она стреляла короткими очередями, отсекая нападающих от окон. Чен с Андреем броском пересекли гостиную, проскочили по коридору. Чен нажал какую-то кнопку в стене, полка бара стала отходить в сторону. Открылся узкий проход, в полутьме виднелись ступеньки, вырубленные в скале.

— Сюда! Живо!

— А Крыса?! — крикнул Шинкарев и выпустил в сад длинную очередь.

— Живо, кому говорю! — как змея, прошипел Чен.

— Нет!

Автомат в гостиной смолк, слышались только выстрелы из сада. Пули ударили в деревянную обшивку стен — полетели щепки; потом попало в бар, посыпалось битое стекло, остро запахло спиртным.

— Вперед, такую мать! — заорал китаец, вталкивая Шинкарева внутрь.

Сверху рухнула тяжелая стальная плита, перегородив проем, звуки боя мгновенно смолкли. Тускло горели электрические лампочки; ступеньки уводили все ниже. Лестница кончилась, потянулся узкий коридор. Чен нажал еще одну кнопку на стене — где-то вверху грохнуло, по ступенькам покатились камни.

— За мной, живо!

По потолку коридора тянулись толстые кабели; через каждые десять метров горели лампы, закрытые проволочной сеткой. Коридор шел прямо, сделал поворот; впереди послышался плеск воды. Еще поворот, и Андрей с Ченом вбежали в невысокий грот. Снова кнопка в стене, очередной взрыв сзади. Лампы погасли. В гроте была вода, она слабо светилась зеленым, пропустив через себя далекий дневной свет. У причальной стенки стояла быстроходная белая яхта. Из грота уводили в темноту еще какие-то ходы, в одном из них виднелась массивная стальная дверь. Китаец-садовник уже был здесь, загружал на яхту алюминиевые ящики-кофры.

Обменявшись с ним короткими фразами, Чен прыгнул на корму, за ним Шинкарев. Пожилой китаец поднялся в рубку. Рявкнули два восьмисотсильных мотора, винт выстрелил из-под кормы шаром вспененной воды, и яхта, отбросив своих пассажиров к заднему борту, рванулась от причала. Мимо понеслись каменные стены, подземный канал изогнулся, повернул. Над головой Андрея мелькнул бугристый край скалы, и впереди распахнулись свет и блеск моря.

Лишь только яхта вылетела из темного зева пещеры, сзади загремело. Оставляя за собой стеклянно-белую полосу в обрамлении пенных валов, яхта понеслась прочь от берега, сворачивая по широкой дуге.

Чен с Андреем сидели на корме, глядя на удалявшийся берег. Сильный ветер трепал волосы; густо летели брызги.

— Патриция? — спросил Андрей.

— Крыса-то?

— Крыса. Кто ж еще?

— Крыса-то... — сквозь зубы процедил Чен. — А вот как!

Ощерившись, точно волк, он направил на берег антенну черного пластмассового приборчика. Андрей метнулся к китайцу в попытке ногой выбить пульт дистанционного управления подрывом. Яхту бросило на волне, Шинкарев грохнулся о железный борт, Чен извернулся, одновременно отбив удар. Шинкарев мгновенно восстановил равновесие — некоторое время они стремительно работали руками, вращая их по узким окружностям, в технике Туй-Шоу[40]. Китаец держал свои кисти у запястий Андрея, блокируя все его попытки нанести удар. Выбрав момент, Шинкарев провел «левое отталкивание пяткой» — отбив руку Чена, нанес прямой удар стопой ему в грудь. Китаец отлетел к стенке кабины, но уже в полете нажал на кнопку и одновременно выполнил широкий мах ногой, называемый в тайцзи-цюань «потиранием стопы». Самым кончиком носка он достал болевую точку на ключице Андрея. Резкая боль скрутила тело Шинкарева, перерубило дыхание, в глазах плеснуло зеленым огнем. Уцепившись за поручень, хватая воздух широко открытым ртом, Андрей пытался разглядеть, что происходит на берегу. На глаза его словно набросили черную кисею — но виллу он видел.

После нажатия кнопки стены здания начали распадаться. Крыша поднялась, из-под нее вырвалось пламя, медленно и бесшумно превращая все в огненный конус. Грохот и ударная волна налетели вместе, заложили уши людям, на мгновение сбили яхту с хода; а конус превратился в столб черного дыма, который словно повис в пространстве: удаляясь от яхты, он одновременно увеличивался в размерах — так и скрылся за ближайшим мысом.

— А вот как! — повторил Чен с тем же волчьим оскалом. Потом смачно плюнул в море, швырнул туда приборчик и спустился в салон.