Шрифт:
* * *
Что ж – думающие машины Заменят нас – а мы пойдём Смотреть на лилии долины Под нежно-солнечным дождём. Забыты тёмные заботы, Природа ангельски чиста. Как лепестки, две легких ноты Упали с белого куста. Синеют птицы, расцветая, И кажется, цветы слышны. И слился с пением и стаей Глубокий отзвук тишины. И так прозрачно-своевольно, Так беззаботно, так шутя, И просто, и совсем не больно… (Я размечтался, как дитя.) * * *
Жил да был Иван Иваныч: Иногда крестился на ночь, Вдаль рассеянно глядел. Жил на свете, как умел. Жил на свете как попало. Много в жизни было дел. Сердце слабое устало, Сердце биться перестало. В небе дождь вздыхал, шумел, Будто мертвого жалел: Влаги пролилось немало – Видно, смерть сама рыдала, Близко к сердцу принимала Человеческий удел. * * *
Вечный образ: счастье – ветер в поле, Дым, растрёпанный дождём. Мы живём в заботе, страхе, боли; «Человек для слёз рождён». На кого надеяться? На эти Грозовые облака? На глухое небо в смутном свете? На лучи издалека? На мерцанье над ночной дорогой, По которой мы во мгле пройдем? И в ответ – молчанье, да немного Погрохочет гром. * * *
А может быть, всё же – спасибо за это: За нежность туманно-жемчужного света, За свежесть дождём всколыхнутого сада, За первые знаки – уже – листопада. Спасибо, что облако меркнет и тает Над этой в закат улетающей стаей, И розовый свет приближается к морю… Ну что же, спасибо. Да разве я спорю… * * *
«Если завтра война»… Накануне войны, Накануне беды и тоски Поглядим на сиянье волны И на трепет звезды. Поглядим, как ярки Отцветающие цветники И как нежно летят светляки, Будто искры, упавшие с легкой звезды. Поглядим, как роса, Перед тем как исчезнуть, светла, Как блестящая капля спадает с весла, Будто гаснет звезда. Поглядим, если завтра война, Как сегодня погода прозрачно ясна, Поглядим – в этом мире беды и тоски – На сияющие пустяки. * * *
О мировом безобразии Лучше совсем умолчим. Скажем про нежную празелень Ночи, сходящей на Рим, Про голубое мерцание Осеребренных олив (Ночь, тишина мироздания, Будто далекий прилив). Ночь, голубая пришелица, Скажем и мы про нее (Полное лунного шелеста, Дремлет легко бытие). И, не боясь повторения И не ища новизны, Скажем про синее пение Вновь наступившей весны. * * *
Он мерзнет в воротах парка, Просит на рюмку И греет облачком пара Худую руку. От снега намокли ветки. Ветер – сильнее: Краснее мокрые веки, А рот синее. О нет – без надрыва, просто: Слезы – от ветра… Никто не слышит вопроса, И нет ответа. * * *
Ты опять возмущался? Ты опять восхищался? Погляди холоднее На людей и аллеи. На торговца-уродца, На цвета винограда, На канаву, где льется Солнце, грязь и прохлада. Понемногу истрачен День приятно ненужный, И как будто прозрачен Вечер тускло-жемчужный. Это вспомнится позже? Запад чуть серебрится. … С этим отблеском тоже Мне придется проститься. * * *
Да, траурная колесница Иль в этом роде. Вот, опять Кольнуло в сердце. Помолиться, Приободриться, помечтать О том, что там (ты веришь?) будет Эдем, блаженство, торжество… Скажи, там ничего не будет? Совсем не будет ничего? * * *
Ни работы, Ни заботы – Ни тоски, ни суеты: Только лилии долины, Только горные вершины, Только птицы и цветы. Хорошо бы стать закатом, Летним небом розоватым – Вот о чем мои мечты: Знаю, каждый бы охотно Жил прозрачно-беззаботно, Жил сияюще-легко, Так заоблачно-свободно, Так небесно-широко. * * *
Палочка мерно взлетает: Музыка, стройно звени! Нотные знаки не знают, Что означают они. В линиях нотной страницы Ты, и другие, и я. Только – недолго продлится Нежная нота твоя. В срок прозвучала в концерте – И обрывается нить. Замысла жизни и смерти Нам не дано изменить. … Или бессмысленно в мире Всё – и впустую трезвон?.. Так в опустелой квартире Ночью звонит телефон.