Шрифт:
* * *
– А помнишь детство, синий сумрак, юг, Бессонницу и тишину – часами, – Когда казалось, будто понял вдруг, Почти умея выразить словами – О чем звезда мерцает до утра, О чем вода трепещет ключевая, О чем синеют небо и гора, О чем шиповник пахнет, расцветая… ЧИТАЯ ПУШКИНА
Порой, читая вслух парижским крышам Его стихи таинственно-простые, В печали, ночью, в дождь – мы видим, слышим (В деревне, ночью, осенью, в России): Живой, знакомый нам, при свечке сальной Свои стихи негромко он читает, И каждый стих, веселый и печальный, Нас так печалит, словно утешает. И кажется – из царскосельской урны Прозрачная, хрустально-ключевая Течет струя свободно и небурно, Курчавый облак ясно отражая. И полной грудью мы грустим – но счастьем, Как вдохновеньем, безотчетно мудрым Наполнен мир, и стоит жить и, настежь Открыв окно, дышать парижским утром. * * *
В такой же день, весной, с тобой вдвоем, Впервые говоря о нашем общем, Мы шли… А после – каждый о своем: Я говорил, порой, бессвязно, в общем, А ты не слушала… Но в смертный час В непонятом, в неразделенном, в личном Таким ненужным станет все для нас – Бессмысленным, бесцельным, безразличным. И лишь одно на свете – мы вдвоем, Совсем одни, совсем одно друг с другом, Таким же, как сегодня, теплым днем, И радуга непрочным полукругом Стоит вдали… * * *
Влюбленные целуются опять На влажной от дождя скамейке. В косом луче развившаяся прядь Свисает в виде смуглой змейки. С тяжелых роз стекают на ладонь Прозрачно-выпуклые слезы. В изгибах уха – розовый огонь Слегка похож на завязь розы. * * *
Опять подымается ветер, Опять лиловеет восток, И в сумраке еле заметен Летящий опавший листок. (Листок за листком пролетает.) Опять начинает светать, Опять мы встаем – и считаем, Что все повторится опять. Опять мы заводим пружину Часов на положенный срок, Опять мы бросаем в корзину Один календарный листок. * * *
Скучная желтеет речка, Тусклая намокла рожь. Все-таки – ничто не вечно, Скоро перестанет дождь. Мокнут над оврагом избы, Никнет над колодцем жердь. Что же! Даже этой жизни Хуже, хоть немного, смерть. * * *
Наклонись над рекой, погляди: Тень твоей головы и груди Неподвижна, как если бы в пруд Ты гляделся; а воды текут Мимо тени, тебя и всего, Мимо светлого дня твоего. Только – сердце боится слегка: Есть на свете другая река, Уносящая солнечный день, И твою мимолетную тень, И тебя самого заодно На глубокое, темное дно. * * *
В стакане стынет золотистый чай, Чаинка видит золотой Китай. Желтеет чай, как Желтая Река, И тает сахар, словно облака. Кружок лимона солнцем золотым Просвечивает сквозь легчайший дым. Легчайший пар напоминает ей Туман прозрачный рисовых полей. И ложечка серебряным лучом Упала в золотистый водоем, Где плавает чаинка, где Китай, Блаженный край, ее недолгий рай. * * *
В углу, над шкафом, от стены Кой-где отпала штукатурка, И пятна плесени видны. А я гляжу и вижу турка В высокой феске, на коне, Кривой залив, луну над мысом. Я пятна на сырой стене Каким-то наделяю смыслом. А в окнах тает полутьма, И возникает панорама: Там – тучи, площади, дома, Зелено-бурый купол храма, Пятно расплывчатой зари, Сырая празелень и гнилость. Все – пятна плесени. Смотри: И штукатурка отвалилась. * * *
Я слышал где-то анекдот: Спешит по делу пешеход Весенним полднем городским. А некто семенит за ним И говорит, неясно, в нос: – Простите. Маленький вопрос: Вы верите, хоть иногда, В загробный мир, скажите, да? – И ждет. И, получив в ответ Слегка рассеянное «нет», Бормочет грустно: – Очень жаль! И, закрутившись, как спираль, И делаясь совсем сквозным, Рассеивается, как дым. Ну вот и всё. Ведь если вдруг Ты скажешь, поглядев вокруг, Что ты не веришь в этот мир, Мир не уйдет, как дым, в эфир. * * *
Быть может, в мире всё иначе, Быть может, мир совсем другой, И всё вокруг не больше значит, Чем бред, воображенный мной, – И только вихри электронов, Как заведённые, кружат? И нет ни этих старых кленов, Ни девушки, входящей в сад… Но вот, сейчас, я прижимаю Мою щеку к твоей щеке, И ты, простая и живая, Стоишь со мной, рука в руке. Все достоверно, все понятно: Желтеют клены, воздух тих, А небо – синее, как пятна Чернил на пальчиках твоих.