Серик, Шарап и Звяга, напарившись, вышли последними, а Горчак почему-то остался. Баня топилась по белому. Когда Серик обернулся, он подкидывал дровишек в каменку. Серик спросил:

— Эй, Горчак, ты решил повторить?

Горчак смущенно потупился, проговорил нехотя:

— Щас Клава придет…

Серик весело вскричал:

— Ба, Горчак! Еще не венчаны, а уже в бане паритесь… А я слыхал, у христиан так не положено…

— Много ты понимаешь!.. — зло огрызнулся Горчак. — Просто, она не знает, как в бане мыться…

Серик ошарашено уставился на него, переспросил:

— Чего-чего?!

— А того! У половцев нету бань. Они по-другому моются…

Серик вышел из предбанника, покачивая головой; каждый день узнаешь что-то новое, это ж надо подумать — у половцев бань нету…

В баню проследовала Клео, смущенно потупившись. Серик завистливо вздохнул; везет же человеку. Но тут же подумал, что если выбьется в купцы — будет брать с собой Анастасию в дальние страны. Да и думать нечего! Хватит головой рисковать, да мечом махать; сразу по возвращении из сибирского похода, надо будет заказать пару ладей, да и заняться торговлишкой…

Наконец хозяин пригласил за стол. Уважая обычаи хозяина, Горчак не посадил рядом с собой половчанку. Перекинулся с ней парой слов, и она послушно отошла к женщинам. Яхно лично обошел всех гостей, разливая по деревянным кружкам какой-то по-особому душистый мед. Подняв свою кружку, проговорил:

— Ну, за знакомство!

Выпив мед, Шарап сказал:

— Што за дивный медок! Сроду такого не пил…

Хозяин проговорил тягуче:

— У башкирцев медок вымениваю… За железный нож — они все, что хошь отдадут… За медный котел — половину телеги мягкой рухляди отдают! И еще благодарят…

— За коте-ел?.. Половину телеги?.. — недоверчиво протянул Серик.

— А чего ты хочешь? Они ж кочуют по лесам, глиняные горшки часто бьются. Вот и представь: зима, мороз, а тебе не в чем похлебку сварить…

Серик передернул плечами, и принялся поглощать яства, справедливо полагая, что завтра в путь, и два месяца придется есть, то, что стрелой добудешь. Припасов с собой не наберешь; едва для овса коням место нашлось.

Хозяин, наконец, спросил:

— А чего это вас погнало в такую даль? — и тут же поспешно добавил: — Не хочешь — не говори, но тут дураком надо быть, чтобы не догадаться. Купцы русские вместе с казанскими вознамерились в Сибирь двигаться?

Горчак кивнул медленно, внимательно посмотрел на Яхно. Тот поднялся, снова обошел гостей со жбаном, и только сев на место заговорил снова:

— Может, тебе это важно? Весной, еще по высокой воде, в верховья прошла ладья половецкая, и до сих пор не вернулась.

— И часто ладьи мимо тебя проходят? — спросил Горчак.

— Да почитай каждую весну… Иногда возвращаются поздней осенью, иногда — среди лета… Ох, не пропустят половцы русских купцов в Сибирь… — вздохнул Яхно. — Они на меня-то косятся. Иногда заходят, эдак вроде шутейно спрашивают, когда, мол, отсюда уберешься?..

— Пропустят! Никуда не денутся… — проворчал Горчак. — Вот только в том месте, где мы от Самарки на Яик вышли, надо будет сразу крепость ставить и половцев больше в Яик не пускать. А чего им так далеко делать? — спросил Горчак.

— Чего? За касогами приглядывают. Дальше, с левого берега в Яик речка впадает, там как раз начинаются касожские кочевья, они там все лето кочуют. Когда ватага в набег собирается — сразу видно. Половцев на ладейке мало, да и сама ладейка маленькая, да ведь касогам их посреди речки и не достать!

Унча помалкивал, в общем разговоре не участвовал, уплетал за обе щеки. Горчак зевнул, прикрывшись пустой кружкой, сказал:

— От такого доброго меда сразу в сон потянуло… Да и выступать завтра. Унча, ты дальше-то с нами пойдешь?

Унча равнодушно пожал плечами, сказал:

— Серебро получил — придется идти…

— Один пойдешь, али с работниками?

— Один пойду… Лучше, чтобы нас поменьше было. Касоги сразу увидят, что с миром идем. Только надо будет во вьюки побольше товару взять, для подарков.

— Эт, само собой… — пробормотал Горчак, поднимаясь. Спросил: — А телег не возьмем?

Унча мотнул головой, усмехнулся, проговорил:

— Я досюда путь устраивал пятнадцать лет, а дальше — земли нехоженые.

На рассвете выезжали из ворот. Кони зло фыркали; видать надеялись на долгий отдых. Яхно стоял у воротного столба, прислонившись к нему плечом, и молча провожал всадников взглядом. Поначалу дорога была не трудной; шли берегом Яика, изредка перебредая вброд немногочисленные ручьи. К концу дня Яик явственно начал загибать к полуночи. Унча присоветовал переправиться на другой берег, и только тогда искать ночлег. Он долго вглядывался в воду, бормоча что-то под нос, наконец, сказал: