Шрифт:
Михаил Северьянович присел к столу, заговорил:
– Ну как, Витя, куда обрез-то спрятал? Или дружки тебе еще не успели его передать? А ведь я его все равно найду, и сидеть тогда тебе не меньше пятилетки.
– Доигрался… – бабка сокрушенно покачала головой. – Как же я теперь, одна-то? Однако в дом престарелых подаваться надо, – повернувшись к Павлу, она пояснила: – Родители-то его все по Северу за длинным рублем гонялись. Ну, мать его, дочь моя, не вынесла той погони. Север не каждому в прок идет, померла она. Витьку мне оставила. Папаша о нем вовсе уж забыл, второй год денег не шлет.
Виктор расковыривал ногтем дыру в клеенке, искоса бросая взгляды на Павла.
– Как рука? – сочувственно спросил Павел.
– Рука, как рука… – Виктор дернул плечом. – Врач сказал, до тюрьмы заживет.
– Михаил Северьянович усмехнулся:
– Когда у сторожа ружье крал, да когда ствол у него отпиливал, о тюрьме не думал? А жаль. За кражу, за ношение и за нападение с огнестрельным оружием – много получается.
– Не крал я у сторожа… – упавшим голосом протянул Виктор.
– Кто крал?
– Не знаю…
– Значит – ты. Одноствольный обрез у тебя видели.
– Да не крал я!
– Хорошо, давай обрез, я по номеру посмотрю, тот или не тот.
– Нету у меня обреза!
– Где он?
– Откуда я знаю? Вот он, как меня по руке звезданул, я и света белого невзвидел.
– Ладно… – с угрозой в голосе протянул Михаил Северьянович. – Ты подумай до завтра, – и, поднявшись с табуретки, пошел к выходу. – Пойдем, Павел Яковлевич.
Павел не двинулся с места, сказал:
– Вы идите, а мне с Виктором потолковать надо.
Михаил Северьянович задержался на пороге, долгим взглядом посмотрел Павлу в лицо и вышел.
Павел спросил:
– Ну, и что делать собираешься?
– А не докажете. Обреза-то нет. Мы не темнота какая-нибудь, законы знаем…
Павел вытащил из-под куртки обрез, положил на стол. Лицо Виктора на глазах побелело. Видимо, он искренне полагал, что кто-то из дружков в суматохе обрез прибрал. Пошарив в кармане, Павел достал патрон, поставил рядом.
Бабка застучала клюкой по полу, закричала:
– Ах ты, бандюга! До чего дошел?.. Такой же душегуб выродился, как твой папаша…
Она замахнулась на него клюкой. Защищаясь, он поднял над головой загипсованную руку. Бабка плюнула, и заковыляла к двери, бросив на ходу:
– Лучше я в богадельню пойду, чем с таким внучком горе мыкать…
– Что же это я тебе такого сделал, что ты на меня патрон пулей зарядил? – тихо проговорил Павел. – Мы же с тобой до сих пор даже ни разу не встречались…
Не поднимая головы, Виктор пробубнил:
– Не хотел я вас убивать, только попугать… А вы мне руку… Как я теперь работать буду?
– Откуда ж я знал, что ты меня убивать не будешь? Когда попугать хотят, оружие холостыми патронами заряжают. Пуля в обрезе – дело серьезное.
Виктор молчал, расковыривая гипс на руке. Павел задумчиво смотрел то на обрез, то на пальцы, будто снегом, припорошенные гипсовыми крошками. Белые крошки сыпались и на клеенку.
– Пошли, – вдруг решившись, сказал Павел.
Виктор медленно поднялся, потерянно промямлил:
– Я только оденусь…
– Не надо.
Они вышли во двор. Павел направился к толстенному березовому комлевому чурбаку, служащему для колки дров. К комлю был прислонен тяжелый колун. Положив обрез на чурбан, Павел сказал:
– Бей.
Взяв колун в здоровую руку, Виктор неловко размахнулся. Обух пришелся по замку, потом по стволу. Он бил и бил, вбивая в древесину обломки замка, цевья, коверкая трубку ствола. Когда обрез превратился в бесформенные обломки, раскиданные вокруг чурбана, Виктор осторожно прислонил колун к чурбаку и встал рядом, баюкая больную руку. Павел подобрал обломок спусковой скобы, на которой сбоку был выбит номер:
– Значит, не ты у сторожа ружье стащил?
– Нет. Это мы нашли у деда Кузьмина в столярке, когда тот умер.
– Ну, теперь понял?
– Понял…
– И что же ты понял?
– Что по дурости чуть в тюрягу не угодил…
– Н-да… Выходит, ни черта ты не понял… Зря я Михаилу Северьянычу обрез не отдал еще вчера…
Павел вышел через калитку и сразу же увидел Михаила Северьяновича сидящего на лавочке. Присел рядом. Долго молчали. Наконец милиционер спросил:
– Номер-то, какой был на обрезе?