Не на шутку перепугавшись, Павел взял ее за плечи, встряхнул, глянул в мокрое от слез лицо. Руки ее безвольно повисли вдоль тела. Кто бы подумал, что это независимая таежная амазонка.

– Ты что, Вилена? Кто меня посадит?

– Павел Яковлевич! Мой дед семнадцать лет ни за что отсидел. Отец за правду… За справедливость, чуть в тюрьму не угодил… А вы двух человек изувечили… Обрез милиционеру сразу не отдали… И как я не сообразила? Надо было самой отдать…

Павел подтолкнул ее к двери, строго приказал:

– Сейчас же иди спать. Черт знает что… Развела тут слезы…

Она покорно шагнула к двери, но обернулась, шмыгнула носом, сказала, уже спокойнее:

– Отдайте обрез, пока не поздно…

Студенты ушли на работу, когда Павел, сидя в одиночестве в деревенской столовой, наворачивал тройную порцию картошки с котлетами. Он здраво рассудил, что если начальство вычеркивает из его жизни целый месяц, так хоть поесть на халяву. А потому заходил в столовую после студентов, и повариха, сердобольно вздыхая, отваливала ему от души. Благо, еда была за счет совхоза. В столовую вошел Михаил Северьяныч, степенно, по-деревенски, поздоровался.

Повариха высунулась из окна раздачи, спросила:

– Северьяныч, тебе положить котлеток? Тут еще полно осталось…

– Спасибо, Маняша, но жена у меня готовит так же вкусно, как и ты… – поглядев на Павла, сказал: – Вы кушайте, не торопитесь.

Павел спросил:

– Ну как, жив пострадавший?

– Живо-ой… Чего ему сделается? Это добрые люди загибаются в одночасье, а таких даже чума не берет. Покушаете – сходим, проведаем.

– А что, они оба в больнице?

– Один – в больнице, другой – дома. Болничка у нас хоть и маленькая, но хорошая. Бабка Алькина полночи металась, требовала вертолет вызывать, чтобы внучка ненаглядного в город везти, еле угомонилась, когда врачиха ей сказала, что через пару дней его и выписать можно.

Сидя у постели Алика, Павел чувствовал себя очень неуютно. Алик с ненавистью зыркал на него из-под бинтов, а на вопросы Михаила Северьяновича отвечать отказывался. Наконец тот не выдержал:

– Что, беззащитных пацанов дубасить – это, пожалуйста? А как самому прилетело – сразу милицию звать? Допрыгался…

Тут из коридора ворвалась рослая, полная женщина. С визгливым криком: – "Вот он!" – кинулась на Павла.

Михаил Северьянович ловко перехватил ее, усадил на табуретку, сунул в руку стакан с тумбочки с чем-то желтоватым. Она машинально глотнула, оторопело посмотрела на стакан:

– Чем ты меня поишь?

– Это разве не вода? – изумился Михаил Северьянович.

Она поставила стакан на тумбочку, уже спокойнее сказала:

– Если ты, Северьяныч, не посадишь этого бородатого бандита в кутузку, я напишу, куда следует.

– По твоей указке я никого сажать не буду. А тех, кто виноват, посадить бы следовало…

– Вот и хорошо. Ты всегда справедливым мужиком был, за то тебя и уважают.

– Рано радуешься. Если дело до суда дойдет, твоему внучку придется сухари сушить. Так что, носи ему побольше разносолов, поправляться ему побыстрее надо, сил набираться.

– Ты что, Северьяныч?! Мальчишка при смерти, и он же виноват?!

– Ну, до смерти ему еще далековато; его ломом в три приема не убьешь. А за участие в разбойном нападении с применением огнестрельного оружия по головке не гладят.

– Как же так? Что теперь делать?.. – растерянно протянула женщина.

– Что делать? А я почем знаю? Раньше надо было думать…

Милиционер торопливо пошел к двери, Павел с облегчением поспешил за ним. Выйдя на улицу, Михаил Северьянович глубоко вздохнул, проговорил хмуро:

– Ты осторожнее с ней. Она не успокоится, капать везде будет, кляузы строчить.

– Михаил Северьяныч, а можно это дело прикрыть, а?.. – искательно протянул Павел.

– Прикрыть?! Да я же о тебе забочусь, дурья башка! – вдруг вскричал милиционер. – Если ты не напишешь заявление, на тебя напишут. Из этого дела все равно пшик получится, но эта баба, зато присмиреет. Если дело не заводить, она тебя с ног до головы грязью вымажет. Твои действия правильные были, это ясно. А вдруг, какому дураку из района поручат разбираться? Или не дураку, а вовсе умному? – с намеком добавил Михаил Северьянович. – Да он так повернуть сможет, что тебе же придется года два в тюрьме париться. Знаешь, эти районные суды?..

Они подошли к покосившейся калитке, висевшей на одном шарнире. По двору шла дряхлая старуха, тяжело опираясь на палку.

– Где внук-то? – обратился к ней милиционер.

Павел отметил, что он не поздоровался, значит, сегодня уже побывал здесь.

– Дома. Сидит, как сыч. Доигрался. Наконец, и ему попало… Жаль, тот добрый человек ноги ему не переломал, может, за ум бы взялся…

Они медленно, подлаживаясь под старческий, шаркающий шаг, двинулись к крыльцу. Пройдя через тесные, с перекошенным полом, сени, вошли в избу. На кухне у стола сидел парнишка. На руке его свежо белел гипс. Ночью парнишка показался Павлу не таким; взрослее и ростом побольше.