— С чего вы взяли, что по этой реке мы доплывем до поселка? По-моему, вы все просто спятили! — воскликнула она.

— Нам не дотащить Бетти, — проворчал Фрейзер. — Слишком далеко.

— Но река отнесет нас Бог знает куда! — Мэгги вскочила на ноги. — Я хочу сойти!

Плот двигался слишком быстро. Видя размазанные контуры проносящихся мимо берегов, она испугалась.

— Не прыгайте в воду. — Рассел схватил ее за руку. — Все будет в порядке, успокойтесь.

Плот продолжал набирать скорость. Путешественники сидели тихо, ощущая жар далекого солнца и прохладное дыхание реки. Все скорбели о случившемся. И страшились того, думала Мэгги, что ждало впереди.

— Откуда вы узнали про плот? — спросил Сет Рассела.

— Я же сказал, заметил, когда мы…

— Больше никто его не заметил, — перебил Сет.

Рассел промолчал.

— И все-таки, человек вы или Ипостась?

— Будь я Ипостасью Божества — не дал бы Бетти утопиться, — возразил Рассел. И спросил у Мэгги: — Вы тоже считаете меня Ипостасью?

— Нет.

«Как бы мне хотелось, чтобы ты ею был! — подумала Мэгги. — Как сильно мы жаждем заступничества!»

Наклонившись, Рассел коснулся черных влажных волос Бетти. Окутанный безмолвием, плот быстро скользил по реке.

Тони Дункельвельт сидел по-турецки на полу своей душной комнаты и корил себя за смерть Сьюзи.

«Мое чудо, — думал он. — Должно быть, на мой зов явился Разрушитель Формы. Он превратил хлеб в камень, а после убил им Сьюзи. Камень сделал я. С какой стороны ни посмотришь, вина на мне».

Он напряг слух, но не уловил ни звука. Половина жителей ушла из поселка, остальные погрузились в уныние. «Может, и они ушли? — встревожился Тони. — Я один… оставлен на растерзание страшному Разрушителю Формы».

— Я возьму меч Чемоша, — произнес он вслух, — и убью Разрушителя Формы.

Тони поднял руку, чтобы сомкнуть пальцы на рукоятке меча, неоднократно виденного во время медитаций, но всякий раз — нетронутого им.

— Дай мне меч Чемоша, и я помогу выполнить его предназначение. Я найду Черного и заставлю исчезнуть навеки. Больше ему не удастся восстать из праха.

Он подождал, но ничего не увидел.

— Ну, пожалуйста!

Затем он подумал: «Надо глубже погрузиться во вселенское „Я“. Слиться с ним».

Он закрыл глаза и расслабился.

«Приемли, — сказал он себе. — Стань пуст и чист настолько, чтобы Божество вошло в тебя. Стань порожним сосудом, как бывал им и прежде.»

Но сейчас у него не получалось.

«Я нечист, — решил он, — и поэтому мне не дается ничего. Совершив преступление, я утратил способность воспринимать или хотя бы видеть. Неужто никогда больше не узреть мне Божества-над-Божеством? Неужто все кончилось? Моя кара, — подумал он. — Но я ее не заслужил! Сьюзи — не такая уж тяжкая потеря. Она была дурочкой, при виде камня совсем обалдела. Вот в чем дело! Камень был чист, а она — нет. И все же ужасно, что она погибла. Веселье, движение, свет… Сьюзи была и тем, и другим, и третьим. Да, от нее исходили лучи — неровные, изломанные… обжигающие. Опасные… для меня, например. Да, мне ее свет был вреден. И то, что я сделал — я сделал, защищаясь. Это очевидно».

— Меч, — сказал он. — Меч — гнев Чемоша. Приди ко мне.

Тони покачивался взад-вперед, вновь протягивая руку к наводящему жуть космосу и глядя, как рука исчезает. Пальцы шарили в пустоте, раскинувшейся на миллионы миль над головой Тони… Но он все искал и внезапно что-то нащупал.

Нащупал, но не взял.

«Я клянусь, — мысленно произнес он, — что отомщу за ее смерть, если мне будет дан меч».

И снова он дотронулся до чего-то, но не схватил.

«Я знаю, он там, — подумал Тони. — Чувствую его. Дай его мне! Клянусь, я им воспользуюсь!»

Внезапно в ладонь легло что-то холодное, твердое и тяжелое.

Меч. Наконец-то!

Юноша осторожно потянул меч. Божественное оружие полыхнуло жаром и светом, его сила заполнила комнату.

Тони вскочил на ноги, едва не выронив меч.

— Наконец-то ты у меня! — восторженно крикнул он и подбежал к двери. Меч раскачивался в его слабой, тощей руке. Распахнув дверь и шагнув в сумерки, он огляделся и воззвал: — Где ты, Разрушитель Формы, враг жизни? Выходи на честный поединок!

Кто-то медленной, неуклюжей походкой приближался к крыльцу. Сгорбленный, он крался ощупью — наверное, в недрах Земли глаза его отвыкли от света. Он смотрел на Тони затянутыми серой пеленой глазами; по телу бесшумно стекала и стелилась по земле, отмечая его след, пыль.

Он был само тление: хрупкие кости обтянуты пожелтевшей веснушчатой кожей, щеки ввалились, во рту — ни единого зуба. Сопя и бубня что-то неразборчивое, Разрушитель Формы подтащился к крыльцу и протянул иссохшую руку.

— Здравствуй, Тони, Здравствуй. Как поживаешь?

— Ты пришел ко мне?

— Да, — прохрипел Разрушитель и приблизился еще на шаг. И Тони наконец-то уловил его запах — плесень и вековая гниль.

«Ничего, больше этой шаркающей, хихикающей твари не жить на свете».