— Ты здесь новичок, — задумчиво проговорил Белснор. — Толчиф тоже был новичком. Толчиф мертв. Мне кажется, тут есть связь. Вероятно, причина его гибели — незнание условий жизни на этой планете. Из чего следует, что и тебе грозит опасность. Зато нам…

— Не советуешь идти?

— Отчего же? Иди, но будь осторожен. Ни к чему не прикасайся, держи ухо востро. Не отрывайся от Сьюзи, в подозрительные места не суйся.

— А почему бы и тебе не прогуляться?

Белснор внимательно посмотрел на него.

— Ты правда хочешь, чтобы я пошел?

— Ты же теперь руководитель, староста поселка. Думаю, тебе бы не мешало пойти. С оружием.

— Я… — Белснор замялся. — Я мог бы возразить, что мне надо чинить передатчик. Я мог бы возразить, что и тебе надо заниматься своим делом. Чем шляться по пустырям, лучше бы молитву подготовил. Одному мне приходится обо всем думать. Я мог бы возразить…

— А я мог бы возразить, что из-за твоего «я мог бы возразить…» всем нам может настать крышка! — перебил Сет.

Казалось, улыбка Белснора адресована его собственным тайным мыслям. Она была невеселой и, не задержавшись на лице, сменилась саркастической ухмылкой.

— Скажи, что ты знаешь об экологии этой планеты, — попросил Сет. — Что водится за околицей?

— Ну, там встречаются организмы, который мы называем «тенчи». Они очень старые. Мы их насчитали пять или шесть…

— Как они себя ведут?

— Самые мелкие — ничего не делают. Те, что поздоровее — штампуют.

— Штампуют?

— Копируют вещи, которые мы им приносим. Всякие мелочи: наручные часы, чашки, электробритвы.

— И куда же деваются все эти копии?

Белснор похлопал себя по карману, затем достал авторучку.

— Вот, пожалуйста. Но… — Он протянул авторучку Сету. — Видишь гниль? — Ручка была покрыта налетом, похожим на пыль. — Они очень быстро сгнивают. Эта еще несколько дней будет писать, а потом придется брать оригинал и идти за новой.

— Зачем?

— Видишь ли, настоящих ручек у нас в обрез, к тому же в них быстро кончаются чернила.

— А в «штамповках» чернила стойкие? Не выцветают через неделю?

— Нет. — В глазах Белснора появилась тревога.

— Ты не уверен, — заметил Сет.

Белснор поднялся и вытащил из заднего кармана брюк бумажник. Достав несколько сложенных листков, развернул один и положил перед Сетом. Буквы были четкими.

В зал совещаний вошла Мэгги Волхв.

— Можно с вами посидеть? — спросила она, направляясь к мужчинам.

— Разумеется, — прохладно откликнулся Белснор. — Берите стул. — Он покосился на Сета и неохотно объяснил Мэгги: — Только что игрушечный домик Сьюзи Смат чуть не застрелил жену Морли. Он промахнулся, и Морли вылил на него чашку воды.

— Я ее предупреждала! Говорила, что эти вещи небезопасны!

— Она сама небезопасна, — проворчал Белснор. — Об этом-то мы сейчас и толковали.

— Надо бы за нее помолиться.

— Видите? — повернулся Белснор к Сету. — Мы небезразличны к судьбе ближнего. Мэгги хочет спасти душу Сьюзи.

— Лучше помолитесь, чтобы она не подыскала себе новую «штамповку», — посоветовал Сет. — И не обучила чему похуже.

— Морли, я обдумал твои соображения насчет нашей честн'oй компании. Кое в чем ты прав: у нас действительно есть общая черта. Но не та, о которой ты подумал, а то, что все мы — неудачники. Взять хотя бы Толчифа. Разве по его виду можно было сказать, что он алкоголик? А Сьюзи? Она способна думать только о сексуальных победах. Наверняка и с тобой не все в порядке. У тебя избыточный вес, должно быть, ты слишком много ешь. Ты что, из тех, кто живет ради еды? Ты хоть раз задавался этим вопросом? Бабл — ипохондрик. Бетти Джо Бем — наркоманка, без «колес» шагу не ступит, вся ее жизнь — в пластмассовом пузырьке. Малыш Дункельвельт помешался на мистических «проникновениях в суть» и почти не выходит из шизоидного транса… который Бабл и Фрейзер называют «кататоническим ступором». Мэгги, — он махнул в ее сторону рукой, — та вообще живет в иллюзорном мире молитв и поста, верой и правдой служит Божеству, которому на нее наплевать. — Белснор посмотрел на женщину. — Мэгги, вы когда-нибудь видели Заступника?

Она отрицательно покачала головой.

— А Сошедшего-на-Землю?

— Нет.

— А самого Создателя? — допытывался Белснор. — Ладно. Теперь возьмем Уэйда Фрейзера. Его мир…

— А как насчет тебя самого? — перебил Сет.

— У меня свой собственный мир.

— Он изобретатель, — пояснила Мэгги.

— Но ничего еще не изобрел, — проворчал Белснор. — Все открытия и разработки последних двух столетий совершены в лабораторных комплексах — там сотни, даже тысячи инженеров. До нашего века существо по имени Изобретатель не дожило. Но мне нравится возиться с электроникой. Скажем так: если не все удовольствие в жизни, то большую его часть я получаю от конструирования устройств, не приносящих никакой пользы.

— Мечта о славе, — подсказала Мэгги.

— Нет. — Белснор потряс головой. — Я хочу отдавать. Мне, в отличие от всех вас, не нравится только брать. — Голос его был ровен, тверд и очень серьезен. — Мы живем в мире, придуманном и построенном миллионами тружеников. Большинство из них давно умерло, не получив за свою работу практически никакого вознаграждения. Но меня не интересует, узнают ли люди о том, что я создал; достаточно, если мои изобретения принесут пользу, если кто-то будет зависеть от них, считая это само собой разумеющимся. Как все мы зависим, например, от английской булавки. Кто нынче может сказать, чье это изобретение? Никто. Зато в нашей проклятой Галактике ею пользуются все, кого ни возьми…