— Где?

Она бесцеремонно шагнула в кабинку, ткнула пальцем в его левую ягодицу, и Нат едва сдержался, чтобы не вышвырнуть ее вон.

— Вот здесь… Змея, которая как будто вылезает из задницы.

Нат изогнулся, чтобы заглянуть себе через плечо, и сморщился от острой боли в шее:

— Какая змея?

— Нарисованная.

— Ах да, я и забыл!.. Это… татуировка, — сымровизировал Нат. — Я не видел ее с… в общем, довольно долгое время. Там где-то был осколок зеркала, подержи, я хочу посмотреть.

Перл немного подумала.

— Ты странный, — заключила она, потом привела большой осколок зеркала и повернула так, что Нат мог увидеть себя со спины. В мутном стекле он разглядел зеленую змеиную головку и кривые белые зубы, как бы впивавшиеся в ягодицу. Странно, почему никто в «Икоре» не упоминал об этом рисунке? Ведь сиделки, которые ежедневно купали его, делали массаж, приносили судно, наверняка знали о татуировке.

— Эта штука выглядит довольно… сексуально, — заметила Перл.

Не ответив, Нат слегка раздвинул ягодицы и увидел тело змеи, которая и в самом деле словно выползала из анального отверстия. Что за человек был его донор, коли сделал себе такую татуировку?.. И какую боль он должен был при этом испытать! Ната охватило легкое волнение. То, что он сейчас узнал, нанесло первый серьезный удар по иллюзиям, которые он питал относительно своего тела. Серьезный, ответственный, семейный… Как же, держи карман! Скорее, какой-нибудь маргинал — панк-наркоман, член банды или сектант. Только очень веские причины или сильное алкогольное либо наркотическое опьянение могло подвигнуть человека на подобную экстравагантную выходку, связанную к тому же с сильной и продолжительной болью.

— Не хочешь перепихнуться? — спросила Перл, прислоняясь к стене кабинки.

— Нет.

— Почему?

Теперь они стояли лицом друг к другу. Тепло ее тела и щекотавшие его кончики волос заставили Ната мучительно покраснеть. Он чувствовал, что возбуждается помимо своей воли! Пожалуй, впервые со времени своего пробуждения Нат осознал со всей отчетливостью и определенностью, что в рамках примитивного, полуживотного существования сексуальный инстинкт был и остается одним из основных условий выживания. Это соображение смутило его еще больше, и он машинально прикрылся ладонью. Но откровенная прямота Перл не только смутила, но и напугала его. Что произойдет, если он скажет «да»? Они что, займутся этим прямо тут, в вонючем, грязном душе, под носом у Тони, который, вне всякого сомнения, был «ее» мужчиной? Кроме того, Перл не отличалась чистоплотностью, и Нат боялся и подумать, какие болезни он может от нее подцепить. Да, он хотел, как она выразилась, «перепихнуться», и его тело было в полной боевой готовности, но Нат не мог позволить себе подобного безрассудства. Только не сейчас.

— Когда человек болен, ему не до секса, — сказал он и стал оглядываться по сторонам в поисках одежды.

— А мне кажется, с тобой все в порядке, — отозвалась Перл и, прищурившись, снова посмотрела на его член.

— Говорю тебе, я нездоров! Я могу даже умереть, если не вернусь в «Икор» как можно скорее.

— Мы все здесь умираем, — сказала она. — Одни быстрее, другие — медленнее. Что касается тебя, то никуда ты не вернешься… пока. Сначала мы должны решить, можешь ты для чего-нибудь нам пригодиться или нет.

— Как прикажешь это понимать?

— Тони недоволен твоим появлением.

— Но ведь вы сами привезли меня сюда.

— А ты бы хотел, чтобы мы бросили тебя там, где нашли?

— Нет, но… — Поразмыслив, Нат решил, что, пожалуй, лучше бы его не трогали.

— Вот и подумай, какая нам от тебя может быть польза, о'кей? — с вызовом проговорила Перл. — Тони убил десять человек, так что ты лучше его не зли!

Нат расхохотался. По-настоящему расхохотался, и хотя от этого у него сразу заболела шея, да и сам звук казался незнакомым и странным, он от всего сердца наслаждался собственным смехом. Наконец он сказал:

— Ну и напугала! Впрочем, откуда тебе знать, что я и так уже живой мертвец!

Перл несколько секунд обдумывала его слова, потом проворно выбежала вон. Нат не спеша оделся и, выйдя из кабинки, прислонился лбом к прохладному зеркалу, чудом уцелевшему на стене туалетной комнаты. Отчего-то ему вдруг вспомнилась одна девушка, с которой он встречался еще до того, как познакомился с Мэри. Как, дай бог памяти, ее звали? Ах да, Джулия… Она была английской журналисткой — смуглой, с очаровательными карими глазами, в которых иногда проскальзывало не по-женски жесткое выражение. Как-то они вместе отправились в Лондон рейсом авиакомпании «Вирджин». Из-за какого-то недоразумения с билетами их без всякой доплаты попросили перейти в салон первого класса, хотя оба летели экономическим. В самолете — пока Джулия выстраивала на откидном столике пустые бутылочки из-под крепких напитков (как все британцы, пить она умела, и это было, кстати, почти все, что он о ней помнил), Нат наслаждался бесплатным массажем. Мерный гул самолетных турбин и приятный, легкий массаж привели к тому, что он почувствовал возбуждение; массажистка заметила это и предложила Нату «ублажить» его за лишние полторы сотни баксов. Вернувшись на место, Нат провел приятнейшие полчаса, прихлебывая шампанское, закусывая разносимыми стюардессами лакомствами и поглаживая атлетические ляжки Джулии. Но до Лондона было еще далеко, а шампанское всегда действовало на Ната как афродизиак. Джулия тоже успела слегка окосеть, однако им все же хватило здравого смысла понять: если они займутся сексом прямо в креслах, это может расстроить других пассажиров. Поэтому они по очереди проскользнули в туалет и, раздевшись догола, бросились в объятия друг друга. Это был волшебный, незабываемый секс, и сейчас Нату очень хотелось, чтобы Джулия вдруг возникла в зеркале и, протянув ему сквозь стекло руку, помогла вернуться назад, в прошлое, в их родной мир. Увы, единственным, что отражало грязное, треснувшее зеркало, были один-два обитателя старого самолета, которые продолжали заниматься своими скучными, однообразными делами, оставляя после себя мусор и грязь, мусор и грязь.

Когда взошло солнце, Нат увидел, что над кладбищем самолетов колышется плотное серое покрывало. Ночь была тихой, безветренной, поэтому дым и копоть от сотен костров и тысяч крошечных коптилок так и остались висеть в воздухе над долиной. Отравленный воздух проник и в салон; Нат дышал им, наверное, большую часть ночи и теперь чувствовал стеснение в груди. Похоже, у него в легких развивался какой-то острый процесс. Нужно срочно найти способ вернуться в «Икор», подумал Нат, иначе его новое тело может пострадать. Потом он попытался прикинуть, какова средняя продолжительность жизни у обитателей самолетного кладбища. Среди виденных им людей совершенно не было стариков, хотя многие здесь выглядели лет на двадцать-тридцать старше своего истинного возраста. Ната это, мягко говоря, не вдохновляло.

Снова выглянув в иллюминатор, он обратил внимание на двухлетнего малыша, который застрял между двумя глубокими лужами и теперь отчаянно вопил. Насколько Нат мог судить, за мальчонкой никто не следил и никто не торопился к нему на помощь. Тогда Нат довольно громко потребовал, чтобы обитатели салона что-нибудь предприняли. И снова на него никто не обратил внимание. Только Тони лениво зевнул и пробормотал небрежно:

— А-а, не наше дело.

Спустя какое-то время к Нату приблизилась Перл. В бледном свете утра она выглядела особенно грязной и больной.