— Врачей у нас полно!

— В самом деле? — Нат недоверчиво усмехнулся.

— Да, у нас есть и врачи, и адвокаты, так что мы получаем всю необходимую помощь.

— Но среди людей, которые побывали здесь днем, многие явно больны. Они даже не понимали, что я им говорю! Что с ними такое?

Перл бросила на него злой взгляд.

— Ты сам прекрасно знаешь что, — прошипела она сквозь зубы.

— Нет, не знаю, — твердо сказал Нат.

Она щелкнула языком:

— Это все Купол. Он поджарил им мозги!

Ну конечно, подумал Нат. Так и должно быть… В конце концов, с чего он взял, будто Купол — безотказный инструмент для лечения психических заболеваний? Достаточно малейшего сбоя в программе, чтобы он превратился в орудие уничтожения.

— Ты имеешь в виду — Купол нарушает структуру мозговых импульсов?

— Не знаю я, чего он там нарушает! Но всем давно известно, что после процедур многие превращаются в хихикающих слюнявых идиотов, и мы уже ничего не можем для них сделать.

Интересно, подумал Нат, сколько людей живет в подобных лагерях вне так называемого «цивилизованного общества», фактически вне закона?

— И все-таки, — спросил он, — как ты сюда попала?

Лицо Перл сразу сделалось холодным и замкнутым.

— Не твое дело, — отрезала она.

Сквозь иллюминатор Нат продолжал наблюдать за жизнью лагеря. Он разглядел несколько десятков фильтровальных установок, однако, несмотря на это, воды здесь явно не хватало, что в свою очередь вело к вопиющей антисанитарии и тяжелым болезням. Почти все обитатели салона первого класса были чем-нибудь больны: легочная инфекция, гнойники, анемия здесь, по-видимому, самое обычное дело. Заметил Нат и несколько более серьезных случаев. Заболеваниям плоти часто сопутствовали нервный тик, тремор конечностей или невнятность речи. Еще трое — в том числе одна женщина, — судя по всему, страдали шизофренией или иным серьезным психическим расстройством.

На каждого из тех, с кем ему приходилось делить тесное пространство салона, Нат мысленно заводил медицинскую карту, в которую аккуратно заносил замеченные симптомы. Эта старая привычка сохранилась у него еще с той поры, когда он был практикующим врачом. Нат по опыту знал, что больше всего люди любят разговаривать о своих болячках, но здесь это помогало плохо. Все его попытки «очеловечить» ситуацию ни к чему не привели. Тщетно он сулил и бесплатную квалифицированную медицинскую помощь каждому, кто доставит его в «Икор», — это заманчивое предложение никого не соблазнило, во всяком случае — пока.

За день фюзеляж самолета нагрелся на солнце, и в салоне стало жарко, как в доменной печи. Маленькое племя Тони освежалось у вентиляционных отверстий, из которых поступал чуть более прохладный воздух, или обмахивалось небольшими пластмассовыми подносами с эмблемой давно почившей авиакомпании. Никакого понятия о частной жизни у этих людей не было и в помине. Большинство дверей отсутствовало, и люди ходили по всему салону, харкали и плевали себе под ноги, справляли нужду на глазах у остальных. Нату тоже выделили грязное ведро, но никто не позаботился о том, чтобы расстегнуть ошейник и помочь ему выбраться из кресла. Нат уже хотел упрекнуть их за то, что они разводят грязь и тем самым увеличивают риск опасных заболеваний, но в последний момент решил не говорить ничего такого, что могло бы рассердить его тюремщиков.

В сумерках снаружи загремели барабаны, и вся компания выбралась из самолета, оставив Ната привязанным к креслу. Он ясно слышал доносящиеся из-под фюзеляжа разговоры и чавканье; понемногу пикник превратился в пирушку, а вскоре после полуночи послышался шум драки. Прислушиваясь к визгу, рычанию и сочным ударам, Нат решил, что эти обитатели далекого будущего ничем не отличаются от неандертальцев. Разве что людей они не едят, подумал он, хотя кое-какие сомнения на этот счет у него имелись. Но сделать он ничего не мог — ему оставалось только гадать, сколько еще времени его продержат в этом кресле, прежде чем его участь будет окончательно решена.

И потянулись одинаковые, наполненные изнуряющей жарой и не менее тягостной неизвестностью дни. Каждое утро кто-нибудь подходил к Нату, чтоб сосчитать пульс, проверить рефлекс зрачка, пощупать набухшие лимфатические узлы в паху и под мышками. Неумолкающее гудение системы кондиционирования воздуха впивалось в мозг как сверло, сводя с ума. Нат чувствовал, как его охватывает отчаяние. Нужно срочно что-то предпринять, подумал он, иначе он действительно спятит.

На четвертый день Нат в довольно решительных выражениях потребовал, чтобы его отвязали и разрешили принять душ. Как ни странно, его решительный тон возымел действие: Ната отвязали и отвели в туалет первого класса. Некогда роскошное помещение с зеркалами, хромированными кранами и стеклянными шкафчиками, битком набитыми лосьонами, кондиционерами и флаконами жидкого мыла, теперь больше всего напоминало вонючую выгребную яму. Запах здесь стоял такой, что у Ната заслезились глаза. Дверца душевой кабины была перекошена и едва держалась в пазах, но труба и кран уцелели. Воды в душе не было, и один из провожатых велел Нату подождать, пока он накачает воды в бак. Примерно полчаса спустя Нат решил, что ждал достаточно, и с трудом повернул заржавленный кран. Из разбрызгивателя потекла вонючая, ржавая вода, но она по крайней мере была мокрой, и Нат попытался намылиться крошечным обмылком, подобранным тут же на полу.

Он уже смывал серые мыльные хлопья, когда дверца кабинки с визгом отъехала, и Нат увидел Перл. За последние несколько дней они едва ли обменялись несколькими словами. Сейчас Нат тоже промолчал в надежде, что Перл скоро наскучит его разглядывать. Он все ждал, когда она уйдет, но Перл не уходила. Напротив, на ее туповатом, сером от въевшейся в поры пыли и до срока увядшем лице появилось заинтересованное выражение.

— Что это у тебя? — спросила она, глядя на что-то чуть ниже его поясницы.