Что бы она делала без Кейт! Эта женщина стала ее самым верным другом. Со дня смерти Джейсона Кейт заменила ей мать. Сьюзен сомневалась, что Барри относится к ней так же тепло. Кейт не разговаривала с сыном целый год, пока не родилась Венди. Тогда Сьюзен убедила ее забыть старые обиды. Но сегодняшнее изуродованное лицо вряд ли улучшит отношения между матерью и сыном.

В некотором отношении язычок Кейт оказался еще хуже, чем у Джун. Хотя Кейт не ругалась матом и не чертыхалась, иногда ее слова просто прогибались под весом того презрения, которое было в них вложено. Барри приходилось слышать от нее подобные речи так часто, что иногда Сьюзен хотелось выставить Кейт из дома. Это облегчило бы ей жизнь.

Убрав аптечку, она вернулась в спальню. Барри спал на кровати, Венди расположилась у него на груди. Девочка тоже спала. Слегка улыбнувшись увиденному, Сьюзен устроилась в выкрашенном белой краской плетеном кресле. Она могла подремать, пока Венди не проснется, тогда она сможет взять ее и покормить.

Она устала, она безумно устала.

Дорин вошла в кухню с большим яблочным пирогом в руках. Было восемь тридцать утра, а она при полном параде, накрашенная, с новой прической. Она ни за что не стала бы переодеваться, если бы куда-то не собиралась.

– Как поживает мой маленький ангел?

Голос Дорин звучал весело, и Сьюзен, отвернувшись от раковины, посмотрела на нее.

– Что он натворил на этот раз? – присвистнула ее подруга. – Я слышала, как он здесь орал и бушевал. Вот звука удара не слышала, иначе позвонила бы в полицию. Подумать только, он может тронуть тебя или ребенка!

Сьюзен вздохнула:

– Он разошелся и уже ничего не мог с собой поделать. Венди раскричалась, мы оба очень устали, я наговорила ему кучу всего…

Глаза Дорин стали круглыми как блюдца.

– Что ты сказала?

Сьюзен покраснела.

– Да так… Но хватило, чтобы заработать вот это. – Она показала на заплывший глаз и пластырь. – Во всяком случае, утром он чертовски раскаивался. Можешь себе представить, Дор? Он всю ночь проспал с Венди на груди. Ты бы только видела их двоих. А утром, когда он проснулся и увидел ее, впервые улыбнулся. Ей с ним было так уютно, что она даже ночью не проснулась.

Дорин криво улыбнулась:

– Значит, он наконец осознал, что тоже в ответе за ребенка? Что Венди человек, а не игрушка?

Затем обе услышали шаги спускающегося по лестнице Барри.

– Он только что покормил ее. – Сьюзен приложила палец к губам и улыбнулась.

Войдя в кухню с Венди на руках, Барри посмотрел на Дорин таким взглядом, словно неожиданно обнаружил в своем салате таракана, и воскликнул:

– Она съела пять унций, какая молодец! Это потому что я кормил ее и ей не приходилось утруждать свой маленький рот, чтобы сосать твои огромные сиськи. В будущем сцеживай молоко, и пусть она ест из бутылки.

Это был приказ. Сьюзен рассеянно кивнула.

– Она ест достаточно и из груди, просто на груди нет отметок, по которым можно увидеть, сколько она съела.

Сьюзен говорила легко и непринужденно, стараясь максимально разрядить обстановку.

– С такими растяжками, как у тебя, отметки никто не разглядел бы, даже если бы они были. Делай, что я сказал. Я буду кормить ее ночью и сам смотреть за ней. Ты ее портишь.

Барри осторожно положил ребенка в плетеную корзину. Венди весело взбрыкнула ножкой и снова улыбнулась. Барри чувствовал себя на седьмом небе от радости. Быть отцом оказалось волнующим занятием, в сравнении с которым проигрывал даже секс. Она обязательно предпочтет его матери. Будучи в этом уверен, Барри вышел из дома, не сказав больше ни слова. Дорин почувствовала, что напряжение спало, как только за ним закрылась дверь.

– Он придурок, Сью. Если бы ты могла посмотреть на него глазами других людей.

Сьюзен засмеялась и налила им обеим чай.

– Я все вижу, Дорин, я просто знаю, как с ним нужно обращаться.

Сьюзен старалась выглядеть уверенной, хотя на самом деле все было гораздо сложнее. Но Барри ушел на весь день, а если повезет, то и на всю ночь. Значит, она останется вдвоем с Венди, а больше ей ничего и не нужно.

Барри потчевал всех собравшихся в кабаке историей «ночного кормления». Его распирало от гордости, когда он напыщенно провозглашал свою теорию воспитания детей. Он рассказывал о Сьюзен, возомнившей себя единственной и неповторимой, – мол, только она может осчастливить ребенка. Ну что ж, он доказал ей, что она не права. Барри чувствовал себя победителем и советовал всем завести детей, чтобы понять, как легко живется их женам.

Многие смеялись и соглашались с ним, но несколько мужчин неохотно поддержали общее веселье, а один суровый докер по имени Фредди Макферсон не нашел в речах Барри вообще ничего смешного.

– Ты не прав, Барри, женщинам вовсе не легко. У моей Жанетт было девять детей, и это убило ее. Ей едва исполнился сорок один год, когда с ней случился чертов инфаркт. Ты говоришь полнейшую чушь, мальчик. Один раз в жизни покормил ребенка ночью и возомнил себя доктором Споком. У меня на руках было девять детей до тех пор, пока не подросла Ли Аннет и не разгрузила меня немного. Так что не наговаривай зря на женщин, им хватает работы.