– Я буду с тобой делать все, что захочу. Запомни это, Сью. Ударив свою мать, ты на всю жизнь сделала меня своим врагом. Ты сама дала мне право поступать с тобой, как мне будет угодно, и я буду поступать с тобой, как мне нравится. Запру тебя в доме, пока не натешусь тобой вдоволь. Помни это, дочка. Я выбью из тебя дурь и своеволие и еще посмеюсь над тобой!

Стоя над ней на коленях, он ощутил желание помочиться. Сьюзен едва успела увернуться, чтобы струя не ударила прямо в лицо. Схватив дочь за волосы, Джоуи притянул ее к себе и посмотрел в глаза.

– Одевайся, пойдешь со мной домой.

Джоуи поднялся и, глядя на свое отражение в засиженном мухами зеркале над облицованным керамическими плитками камином, застегнул штаны и привел себя в порядок. Все это время он наблюдал, как Сьюзен пыталась оторваться от пола и встать на ноги. У нее с трудом получилось подняться на четвереньки.

– Ты, чертова жирная уродина! Да кто, кроме меня, тебя захочет? Погляди, какая у тебя задница! Погляди, погляди на себя! Ты похожа на собаку, и на своего хозяина бросаешься, как собака! Ну ничего, теперь этому конец. Отныне ты будешь мне служить и получать от меня подачки, сама догадываешься какие. Усваиваешь?

Сняв ремень, он принялся охаживать девочку ремнем. Пряжка рассекала ей кожу до крови, и она кричала от боли, но отец продолжал истязать ее. Не было никого поблизости, кто бы вызвал полицию, чтобы усмирить его. Никого во всем районе. Никого.

В соседней комнате Барри сидел на кровати в состоянии шока. Он прекрасно понял, что произошло там, за стеной, и старался справиться с потрясением. Джоуи Макнамара изверг, даже хуже – чудовище, думал Барри. Джоуи занимался кровосмесительством, а это на рабочей окраине, в среде, к которой все они принадлежали, считалось еще более страшным преступлением, чем изнасилование.

Он, Барри Далстон, об этом хорошо знал. Но его цепкий ум уже подсказывал: случившееся может оказаться ему на руку. Барри слышал, как Сьюзен с трудом поднималась с пола, слышал, как она стонала, одеваясь. Он немного жалел ее, но гораздо больше винил за то, что она все от него скрывала.

Барри считал, что он у нее первый, первый, кто дотронулся до ее огромных, шикарных титек. Но это оказалось не так. Папочка уже успел хорошо вспахать ее вдоль и поперек. Может, и кто-то еще, подогревал свое воображение Барри. Как он теперь это узнает, если папаша, пропади он пропадом, навсегда замурует Сьюзен в доме и она никогда оттуда не выйдет?

Барри посмотрел на циферблат будильника у постели. Стрелки показывали без двадцати восемь, а ему надо было успеть к восьми на встречу с Бэбс. Скорее бы они убрались восвояси, и пора отсюда выбираться, думал он. Надо бы сообразить, что делать дальше и как себя вести, каким образом использовать то, что он узнал о Джоуи. Барри чувствовал, что полученная информация когда-нибудь в будущем очень ему пригодится. Несомненно, очень пригодится.

Сьюзен была в ужасе от того, что она сделала с матерью. Правда, отец ее отделал почище, чем она мамашу, но девочка понимала, что Джун не сможет пережить унижение, которое испытала. Джун злобно смотрела на нее, и Сьюзен отвечала ей таким же злобным взглядом. Ведь Джун – мать, думала девочка, и должна заботиться о детях, оберегать их от зла. Любая мать понимала это, но только не ее мать. Наоборот, Джун закрывала на все глаза, и за это она, Сьюзен, никогда ее не простит.

Дэбби, с противной улыбкой на лице, уже поджидала сестру у ее комнаты.

– И хватило же у тебя наглости, Сью, сделать такое с нашей мамкой. Я бы сама тебя с удовольствием поколотила за это.

Поглядев на нее, Сьюзен ответила ей чуть слышно, замирающим голосом:

– На твоем месте я не стала бы этого делать, Дэбби. А вдруг я захочу отомстить, и тогда что с тобой будет? Если я убью папашку, то и на вас на всех заодно отыграюсь!

Ответ Сьюзен потряс Дэбби. «Сьюзен Макнамара, до чего ты дошла?» – в ужасе размышляла Дэбби. Ведь ее сестра никогда раньше не была злой. Нет, она была смирная, даже слишком смирная. Но теперь она стала совсем-совсем другая. Даже избитая и истерзанная, она угрожала.

Сьюзен стаскивала с себя одежду. Увидев страшные кровоподтеки и ссадины, покрывавшие все ее тело, Дэбби не могла не пожалеть сестру. Она пошла на кухню и, вернувшись с тазиком, в котором была вода с антибактериальным раствором, начала смывать кровь с ран сестры.

– Ну и изукрасил он тебя, Сью. Поражаюсь, как ты не угодила в больницу. Теперь ты на всю жизнь это запомнишь.

Сьюзен промолчала. Ее мучила мысль о том, что Барри все слышал и не помог ей. С одной стороны, она радовалась этому, но, с другой стороны, что-то подсказывало ей: он обязан был помочь. Стыд, который она испытывала, как страшный рак, выедал ей душу. Джоуи мог быть доволен. Теперь у него было все. Он имел их обеих – дочь и мать – и обращался с ними с одинаковым презрением, наслаждаясь своей властью над ними. А Барри слышал, как насиловали его девушку, и ничего не сделал, чтобы защитить ее.

Откуда у ее отца такая власть? В самом деле, как так получилось? Казалось, это нормально, что ему все сходит с рук, что никто не может с ним бороться, боится связываться. Вот теперь и Барри бросил ее, не захотел помочь. Сьюзен верила, что с Барри ей ничего не грозит. Она ошиблась. То, что он узнал ее тайну, в ее представлении было самым страшным из случавшегося с ней в жизни. Он никогда больше ее не захочет, она понимала это. Она стала для Барри подстилкой, которой вдоволь попользовался родной отец. Он, наверное, был даже рад, что теперь не придется объявлять о разрыве.