– А ты вообще-то черная и вроде не жалуешься. Послушай, я все сделаю – обшарю этого хрена, ограблю его. Разговоры с ним я не собираюсь разговаривать. Ну как, обсудим?

Бэбс снова окинула его взглядом.

– Я работаю в Вест-Энде, в «Короне». Буду там сегодня в восемь вечера, если это тебя интересует. Но хорошенько подумай, прежде чем решиться на такое, и не забывай про Джону. Одно дело обычные клиенты, и совсем другое – какой-то там со стороны.

Барри ухмыльнулся, и она тоже ухмыльнулась ему в ответ. Он ей нравился.

– Имел я твоего Джону.

Бэбс расхохоталась:

– Я тоже, дорогуша, и много раз.

Бэбс стала удаляться, неуверенно ступая на высоких каблуках. Глядя ей вслед, Барри ощутил прилив радости. Это была его первая добыча, и он сам вырвал ее из рук охотника. При мысли о том, что за дельце ему предстоит, Барри ощутил, как напряглось его мужское достоинство в штанах. И вот сейчас он направлялся на встречу со Сьюзен. Бабку обдурить ему ничего не стоит. Усыпив ее бдительность, он позабавится со Сьюзен и к восьми часам поспеет на встречу с Бэбс. В общем и целом жизнь прекрасная штука, заключил он.

– Я тебе говорю, если отец узнает, кончится смертоубийством.

– Мне наплевать, мам, ведь моя личная жизнь его не касается. Так что раз и навсегда заруби это себе на носу.

Джун подавила в себе желание трахнуть Сьюзен по голове тяжелым подносом, рядом с которым лежала ее косметичка. Возникла уже своего рода традиция: почему-то, накладывая макияж, она всегда пререкалась с дочерью.

– И в этом ты пойдешь на свидание?

Сьюзен посмотрела на свой новый свитер. Светло-розовый, он застегивался сзади на две перламутровые пуговички и скрывал верх черной, обтягивавшей бедра юбки, зато хорошо обрисовывал ее большую грудь. Наряд довершали туфельки на высоких каблуках. Сьюзен подкрасила ресницы, сделала себе новую короткую стрижку и считала, что в таком виде она выглядит очень мило.

– Ты похожа на старую шлюху!

Сьюзен засмеялась:

– Ну, ты в этом лучше разбираешься, ведь ты сама так одеваешься уже давно, а я переняла это у тебя.

– Ну и жопа! Ну и сиськи!

– Бедра, а не жопа, мам, бюст, а не сиськи.

Сьюзен приложила ладони к грудям и приподняла их, как бы взвешивая. Джун чуть не разобрал смех, но она сдержалась. Сьюзен была не та, что раньше. С ней творилось что-то непонятное. Она по любому поводу срывалась на крик и начинала грубить. Вот и сегодня впервые за долгое время мать и дочь разговаривали друг с другом почти мирно.

– Немалого размера, да, девочка моя?

– А что, они мне нравятся. Они меня как-то выделяют из всех. Мам, поверишь ли, Барри просто влюблен в них.

Джун остолбенела.

– Этому я верю, но, если твой отец увидит тебя в этом наряде, Барри не поздоровится. Отец размажет его по всему Ист-Энду.

– Мам, я так наряжаюсь, только когда должна встретиться с Барри, но всегда надеваю сверху длинное пальто. Так что никто не видит того, чего не должен видеть. Но груди у меня выступают, как морские буйки, даже если я одета в самую обыкновенную одежду. Так что пусть тебя это не волнует.

Джун внимательно вгляделась в лицо дочери. Оно светилось изнутри. Она даже позавидовала Сьюзен. Хорошо быть молоденькой и влюбленной и сознавать, что вся жизнь впереди. Кроме того, Джун понимала: ей следовало бы помочь Сьюзен в ее зашедших в тупик отношениях с отцом. Но она не могла. У Джоуи имелся пунктик насчет Сьюзен, какая-то тяга к ней, и в глубине души Джун догадывалась, что это было. Его прельщали в ней все те же две штучки, что и Барри Далстона.

– Я просто хочу предупредить тебя: будь осторожней. В жизни есть более важные вещи, чем титьки и ухажеры.

Сьюзен засмеялась. Смех был резкий, неприятный.

– Да? Ты такая всезнающая, разумная? Надо же, мне дает умный совет самая известная лондонская проститутка! Да хватит, мам. Что такое? Завидуешь, что ли? Почуяла конкуренцию?

У Джун лопнуло терпение, и она отвесила Сьюзен пощечину. Лицо дочери сморщилось от обжигающей боли. Прежде чем Сьюзен успела понять, что происходит, ее рука метнулась вперед, и кулак угодил матери между глаз. Джун покачнулась и попятилась назад, пытаясь уцепиться за стол, чтобы не упасть. Но рука сорвалась, она рухнула всем телом на кровать и осталась лежать, как беспомощная груда тряпья. Сьюзен кинулась к ней и попыталась поднять. Она бормотала извинения:

– Мам, прости. Боже, мам, дай я погляжу на тебя.

– Ты, маленькая гадина! Да как ты смела, шлюха, поднять на меня руку?

Между ними завязалась самая настоящая драка. Мать с дочерью сцепились, как две дикие кошки. Сначала Сьюзен оборонялась, но вскоре стала брать верх. Девочка вошла в раж. Обрушивая град ударов на мать, она облегчала свою душу, в которой за последние несколько лет скопилось слишком много боли и отчаяния. Теперь все это выплескивалось наружу. То, что мать отказывалась замечать, и то, что мать сама выделывала, жгло дочери душу. В голове у Сьюзен все смешалось.