Взаимные пояснения затянулись, превратились в личный разговор, и неизвестно почему Касенька, вообще-то не склонная к откровенностям, рассказала Барбаре о беспокоящих ее проблемах. Существенную часть откровений составляли предпосылки домашнего скандала.

– И вы только одну вазу?… И ничего больше? – спросила Барбара со странным блеском в глазах.

– Да, – озабоченно произнесла Касенька. – Видите ли, у меня нет опыта… А вы? Вы можете делать скандалы?

Барбара некоторое время молчала.

– Да, конечно… – наконец, ответила она голосом ленивой тигрицы.

Касенька ощутила усиливающееся любопытство. Она решила, что безусловно обязана поговорить с этой женщиной более подробно.

– Давайте выпьем кофе, – оживленно предложила она. – Видите ли, у меня есть несколько проблем…

Через час обе дамы были полностью охвачены весьма занятной беседой. Ком взаимных консультаций нарастал с минуты на минуту, а тонкая вначале беседы нить взаимного интереса и симпатии приобретала черты корабельного троса.

Сидящий в бюро Лесь сокращал себе время ожидания богатырским пением и упоительными мечтами. Через два часа, однако, у него начали мерзнуть ноги, и он ощутил голод, поэтому ему пришлось вернуться к земным делам. Куда, к черту, делся этот Януш с одеждой? Попал под трамвай, что ли? За два часа можно уже было дойти до дома и вернуться назад даже пешком! А может быть, разозленная Касенька не остановилась на ночном происшествии и, продолжая свою странную деятельность, отказалась выдать одежду?…

В беспокойстве он снял мешающие ему полотенца с ног, подошел к телефону и набрал свой собственный номер.

Голос жены в трубке в первое мгновение его так поразил, что он, не говоря ни слова, бросил трубку как можно быстрее на аппарат. Потом, однако, в голову к нему пришла страшная мысль. Его жена дома?… Так что же там делает Януш столько времени?!

Наполненный подозрениями и смертельно возмущенный, он снова набрал номер.

– Я слушаю, – сказала Касенька голосом, в котором чувствовалось вроде бы нетерпение.

– Что это значит? – сказал Лесь. – Что вы там делаете столько времени? Может, и я хочу тоже принять участие в ваших развлечениях?

– Об этом не может быть и речи, – решительно ответила Касенька. – Я занята. Не морочь нам голову.

И положила трубку.

Лесь помертвел. В мгновение ока воображение нарисовало ему жену в объятиях этой свиньи – картину мерзкую, разнузданную, распущенную!… Вот как?! Уже дошло до этого?! Эта женщина не имеет ни чести, ни совести, ни стыда! И этот Януш!… И это коллега, друг?! Лицемерная, подлая скотина! Нет, он этого так не оставит!…

Шлепая по полу босыми ногами, Лесь пробрался в раздевалку, где висела куча влажных лохмотьев, которые еще недавно были его одеждой. Куртка представляла собой еще более менее пригодную одежду, только была очень грязной, но плащ и брюки!… были в таком состоянии, что вызвали у него прилив отчаяния. О носках же лучше было и не думать. В ярости и отчаянии Лесь осмотрел измятые, несколько более толстые остатки темно-грязного цвета, бросил их на пол и снова помчался в комнату. Он схватил телефонную трубку с желанием остановить разворачивающуюся в его отсутствие дома идиллию хотя бы акустическим воздействием, но раздумал и остановился после того, как набрал уже половину телефонного номера. Нет, это ему ничего не даст, он просто спугнет эту пару разнузданных преступников, не поймает их на горячем и не сможет по телефону закатить Янушу пощечину! Он должен немедленно там быть! Должен! И немедленно!…

Через четверть часа после телефонного звонка Леся Барбара и Касенька уразумели вдруг, что означал тот телефонный звонок. Увлеченные беседой, двумя французскими журналами, оценкой коллекции косметики и подробным анализом недостатков, странностей и увлечений мужей, они полностью забыли о причине их знакомства. В невероятной спешке, терзаемые угрызениями совести, они завернули приготовленную одежду, договорились о встречах в ближайшем будущем и расстались не без сожаления. Каждая из них открыла друг в дружке очень любопытные черты характера, и они решили продолжить и сделать более тесными взаимные контакты.

Лесь же был переполнен с ног до головы невероятным возмущением. После нескольких посещений раздевалки и комнаты архитекторов он принял драматическое решение. Он натянул на фартуки куртку, надел на босые ноги туфли, причем вздрогнул от омерзения, ибо туфли его внутри были скользкими и противными, схватил в руки свернутые в комок брюки, плащ, галстук и рубашку и выбежал из бюро. Внизу он осторожно выглянул из подъезда и, выждав момент, когда на улице было мало прохожих, выскочил и перебежал на другую сторону улицы. Он надеялся схватить какой-нибудь транспорт на той стороне, потому что улица была с односторонним движением. К стоянке такси он не смел и приблизиться, опасаясь наткнуться на какого-нибудь милиционера. Он спрятался в подъезде и, время от времени выбегая из него, попытался задержать все, что двигалось.